Фриз, наблюдая за встречей изгнанников, в гуще постоянно двигавшихся разноликих и разноязыких людей высматривал только одного человека, так поразившего нынче всех (и рарогов, и поморцев, и иудеев, и волохов) на учении. Он высматривал Аскольда. Где этот наглый волох? Ранить князя перед битвой - не измена ли это?

– Нет, нигде нет, - проговорил он тихо на языке своего племени и, наконец, обратился по-кельтски к Олегу, беспокойно сновавшему в толпе: - Ты не видел здесь предводителей волохов?

– Нет!
– живо ответил Олег по-кельтски.
– И ты их не увидишь! таинственно добавил он.

– Это почему?
– улыбнулся Юббе и посмотрел на Рюрика: князь прислушивался к их разговору, но не вмешивался в него.

Рана была не опасной, но довольно глубокой: острая секира распорола Мышцу предплечья, не задев сухожилия. Рюрик с горечью подумал: "Рука через месяц заживёт, но душа… душа долго будет помнить коварный лисий укус… Родиться бы жрецом! Носить бы одежду друида… ветра!" Князь отыскал глазами жреца, олицетворяющего силу ветра. Тот стоял в хламиде, украшенной разноцветными лоскутьями, длинноволосый, высокий, прямой, с размалёванным лицом, величественный, как сама стихия, и молча внимал указаниям вождя.

"Сплясать бы бешеный танец бури! Унять бы злость! Или… превратиться в древнего кельта и рубить, и рубить без конца…" - думал Рюрик и ни с кем ни о чём не хотел говорить.

– Так почему я их не увижу?
– В голосе фриза чувствовалась заинтересованность.

– Их упрятали друиды!
– торжественно шепнул Олег фризу и победоносно добавил, глядя на Рюрика: - Завтра утром - испытание огнём!

– Я не допущу этого!
– воскликнул возмущённый Рюрик.
– Сейчас не время!
– крикнул он, забыв про осторожность.

Друиды повели головами в его сторону, но смолчали. С любопытством смотрели на князя и Руцина с Хеттой.

Не выдержал и Юббе.

– А если это измена, а не искус позорного тщеславия?
– тихо спросил он, взяв князя венетов-рарогов за левую руку.

– Нет!
– упрямо возразил Рюрик.
– Здесь что-то не то.
– Он тряхнул головой, припоминая детали дневного боя с волохом, и, высвободив руку, ещё твёрже сказал: - Если бы это была измена, то моё ранение послужило бы сигналом для избиения моих меченосцев - волохи действительно бойчее их. Так?

Фриз растерянно развёл руками.

– А всё кончилось быстро и мирно, - спокойно уже рассудил князь рарогов, хотя эта спокойная рассудительность стоила ему больших усилий.

Пока Олег соображал, что можно возразить своему знатному родственнику, Рюрик упрямо повторил:

– Нет! Это похвальное тщеславие! А его приём надо использовать в борьбе против врага! Я обучу ему всех своих воинов!
– торжественно заверил он своих гриденей и смело глянул в глаза бойкого пирата.

– А если измена впереди?
– нашёлся что сказать Олег.
– Во время боя?

– Ничего не получится!
– уверенно ответил Рюрик и засмеялся.
– Все знают, что за час до боя я меняю предводителей, и никто не знает, да я и сам не знаю, как они будут расставлены!
– добавил он и хотел сделать было уже прощальный жест, как почувствовал на себе чей-то настороженный и сосредоточенный взгляд. "Кто это?
– мелькнул тревожный вопрос.
– Где-то я уже видел этих двух… но выражение их лиц было другим? Так кто же они? Волохи?.." - Рюрик откровенно уставился в эти безотрывно наблюдавшие за ним глаза и вдруг догадался. "Миссионеры!.." - со вздохом подумал он, затем почему-то кивнул им головой, но тотчас отвернулся, давая понять, что теперь ему не до них. Его теребил за плечо Олег.

– А почему ты ни разу не переставлял меня?
– лукаво спрашивал он князя.

– А-а! Ты ещё слишком молод для измены!
– отшутился Рюрик, поправив повязку на руке: из-под тряпичной перевязи виднелись листья целительной пареной крапивы.
– Пошли спать. Завтра на рассвете необходимо спасти Аскольда, - хмуро проговорил он, ещё раз оглянулся на миссионеров: взгляд их тёмных глаз был непроницаем для окружающих, но Рюрик душой почувствовал вдруг силу их призыва. "Нет! Не сейчас… Нет", - уговаривал себя князь и с трудом перевёл взгляд на Геториксову дружину, выгрузившуюся на родной плёс.

А в толпе прибывших уже слышались возгласы радости: соплеменники коснулись святыни - родной земли! Рюрик улыбнулся. "Жизнь сильнее всего на свете! Она торжествует и в горе, и в радости", - подумал он и медленно повернулся в сторону своих жён. Они который день ждут его!

Почувствовав взгляд своего повелителя, Руцина поправила на груди изящную фибулу и разочарованно вздохнула: и сегодня Рюрик не придёт в её одрину. Смуглолицая Хетта перехватила выжидательный взгляд старшей жены, и сердце её сжалось: нынче вновь его не будет рядом…