– А-а-а!
– пронёсся над меченосцами раздирающий душу крик, и тут же вслед за ним - глухие удары секир друг о друга. Звон! Это удар секиры Рюрика о железный щит Аскольда. Ещё звон! Это ответный удар волоха.

Аскольд тряхнул головой и снова издал страшный вопль. Рюрик отпрянул в сторону: конь испугался вопля и едва не скинул своего наездника. Этого Аскольд не ожидал, и опять его удар пришёлся по воздуху.

Меченосцы захохотали, ударяя рукоятками мечей по своим щитам: одобряя ловкость одного предводителя, они позорили другого.

– Воины должны быть едины духом!
– воскликнул обозлённый волох.

Рюрик взмахом меча прекратил шум меченосцев, на мгновенье выпустив из виду противника. Возвращаясь в боевую позицию, он почувствовал резкий холодок в правом предплечье и удивлённо посмотрел на волоха; тот поменял в руках меч и секиру.

– Измена!
– крикнул Олег, наблюдавший за странным боем из рядов своей сотни меченосцев.
– Рюрик ранен!
– дико закричал он, рванул коня и помчался к князю.

Да, Олег был слишком молод и слишком горяч, чтобы постичь все хитрости княжеской дипломатии. Он находился возле Рюрика, когда замешательство, вызванное его криком, уже прекратилось.

Аскольд невозмутимо удивлялся:

– Как? Я ранил Рюрика?

– Никто меня не ранил, - оборвал возмущения князь венетов-рарогов.
– Я сам неосторожно наткнулся на секиру!

– Наткнулся?
– бесновался Олег.
– Но я же видел!..

– Я знаю, что говорю!
– резко перебил его Рюрик и ещё резче добавил: Хоть ты и посвящён в мужчины, но ничего ты не видел! Всем на свои места! быстро и громко скомандовал он.
– Учения закончены! Аскольд, дай мне твою руку! Ты победил меня!
– звонко крикнул Рюрик, чем окончательно ошеломил всех.

Аскольд, нисколько не смутившись, протянул князю левую руку с секирой, на которой ещё поблёскивала кровь Рюрика.

Дагар схватился за голову и не знал, что сказать. Юббе закусил губу и выжидательно молчал. Рюрик опустил руку Аскольда и слегка поморщился. Дружинники-рароги и меченосцы-волохи, до предела натянув поводья коней, исподлобья взирали на мужественного князя-рарога. Олег горько рыдал от обиды и безысходности. Дир сокрушённо качал головой.

Дагар опомнился, натянул поводья, скомандовал отбой и первым пришпорил коня. Возбуждённые меченосцы стали разъезжаться по домам.

А вечером того же дня князь венетов-рарогов в парадной одежде стоял на пристани и со смешанным чувством тревоги и надежды встречал изгнанников. Князя тревожил исход битвы с германцами - слишком малочисленной была его дружина, но в душе его теплилась надежда, что войско Геторикса укрепит силы рарогов и он наконец-то окончательно разобьёт германцев.

Пятитысячное войско Геторикса возвращалось вместе с жёнами, детьми и стариками, и всех их надо было немедленно где-то разместить, а свободных жилищ на побережье после расселения волохов не осталось. Завтра же необходимо начать строительство больших домов, а коварные германцы могут напасть даже нынче ночью. Было над чем поломать голову, и потому на пристани, кроме князя и его гостя Юббе, собралось почти всё племя рарогов. Впереди, чуть в стороне от всех, стояли сам вождь, знаменитый и почитаемый всеми старый Верцин, и пять друидов-жрецов, каждый из которых представлял на земле рарогов одну из стихий - солнце, воздух и ветер, воду и дождь, молнию и огонь, землю.

Чуть поодаль от толпы, изредка беспокойно поглядывая на князя венетов-рарогов, стояли две молодые красивые женщины. Сиротливость их так и бросалась в глаза, хотя каждая из них, соперничая друг с другом, пыталась сохранить горделивый вид. На точёные плечи их были накинуты пурпурного цвета финикийские шёлковые накидки, сцепленные причудливыми фибулами. Ноги, стройные, ловкие ноги обеих княгинь, обутые в лёгкие кожаные сандалии, казалось, готовы были вот-вот сорваться с места. Их тонкие, с золотым загаром руки, унизанные драгоценными браслетами, своим беспокойством выдавали злое бессилие княгинь. Неуютно им было и непривычно, что с ними никто здесь не желал беседовать. Всем по понятным причинам было не до этих гордых красавиц; и самым чужим для них сейчас был их муж, князь рарогов Рюрик.

Старшая - рыжеволосая, темпераментная Руцина, та, что прибыла в Рарожскую бухту из великого города Эмдена, - молча наблюдала за встречей изгнанников и невольно вспоминала своих воинственных соплеменников руссов, которые тоже нередко в поисках средств для жизни нанимались на службу к киевским правителям. Руцина невольно округлила глаза, поразившись своей догадке: Киев и Ильмень так далеко друг от друга, а как только гриденям [56] нечем становилось платить, так что ильменский Гостомысл, что киевский правитель Хакан устраивали какую-нибудь склоку, затем находили виновного, и этим виновным, как правило, объявлялся наймит, очень быстро становящийся изгоем. И её дед пережил подобное унижение. И она, будучи ребёнком, надолго запомнила слезы позора своего предка. Но сейчас Руцина, хотя и сопереживала изгнанникам, ждала своего момента и была уверена, что этот момент близок. Она то пристально вглядывалась в море, то в лица изгоев, то иногда, украдкой, бросала взор на Рюрика.

Эта рыжая, пылкая русса была старше своего мужа на десять лет и знала, что его интерес к ней ещё не остыл. Как опытная и грамотная дочь жрицы любви она ведала все слабости своего мужа и всегда безошибочно угадывала и его настроение, и его желания. Но последнее время она терялась в догадках и не могла понять, почему Рюрик, её малыш-князь, избегал встреч с нею. И хотя маленькая дочь порою отвлекала её мысли, старшая княгиня всё же частенько с тревогой думала о причинах невесть откуда взявшейся холодности мужа к ней.