Рюрик, так и не сумев открыть дверь, дослушал всю речь жреца и хмуро обдумывал её.

Бэрин ещё несколько мгновений простоял с закрытыми глазами и молитвенно вознесёнными вверх руками. Медленно отходя от божественного вдохновения, он, казалось, забыл о присутствии князя.

– Если бы у меня сейчас под рукой был бык, я подарил бы его тебе для жертвоприношения за твоё слово-знание!
– хмуро проговорил Рюрик, со странным чувством наблюдая за состоянием жреца: - О боги! Ты! Вытираешь слезы?! Неужели же у тебя не иссяк ещё их благодатный источник! Я не удивился бы, если такое случилось с друидом Вальдсом.
– Рюрик постарался произнести эти слова как можно ехиднее, хотя сам уже понимал, что речь Бэрина застряла у него в сердце занозой.

– Рюрик, ты на опасном пути!
– медленно и внушительно молвил Бэрин, стараясь не обращать внимания на ехидство молодого князя, хотя это ему давалось с трудом.
– Как рано ты лишился отца!
– с сожалением воскликнул вдруг жрец, успокаивая себя этим доводом.

– Ни слова об отце!
– крикнул Рюрик так зло, словно его полоснули острой секирой ещё раз.

– Почему?
– невозмутимо и тихо отозвался жрец и повернул к князю своё вдруг похорошевшее лицо.
– Ты думаешь, ежели я не имею детей, то бесконечно порочен и ни к кому не могу испытывать отцовские чувства?

– Почему ни к кому?
– уязвил его ещё раз Рюрик.
– Перед тобой верховным жрецом - всё племя в сыновнем долгу.

– Всё племя - это не сын, князь!
– сорвавшимся голосом вдруг проговорил Бэрин.
– Ты храбр! Это прекрасно! Но не ищи, князь, себе смерти раньше времени!
– добавил жрец совсем тихо и склонил голову перед Рюриком, чтобы скрыть волнение, боль души и непрошеные слезы.

Рюрик и верил, и не верил в его искренность.

– Послушай, Бэрин, ведь ты жрец солнца, но почему всё это утро твоим языком говорит жрец смерти? Или сам он лишился языка?
– съязвил Рюрик, всё ещё не понимая причины столь разительной перемены в облике верховного жреца. И почему он так долго стоит в этом унизительном поклоне?..

Наконец Бэрин поднял голову и улыбнулся: чем больше дерзил ему Рюрик, тем больше он ему нравился. Жрец уже с откровенной любовью оглядел молодого, ладно скроенного, но такого горячего князя.

– Я знаю, князь, ты хочешь свершить над Аскольдом свой самосуд…

– Фу!
– вырвалось у Рюрика.
– Только друиду солнца могла прийти в голову такая дума! Отпусти Аскольда!
– устало потребовал Рюрик, решив больше не верить ни единому слову, ни единому взгляду верховного жреца.

– Прежде всего надо выпустить… тебя!
– как ребёнку, пояснил князю Бэрин и опять ласково улыбнулся ему.

Рюрик торкнулся в дверь. Сна не поддалась.

– Боги! Неужели ты меня за дурака принимаешь?! Да если я к утренней трапезе не прибуду в свой дом, то частокол твоего двора мгновенно превратится в пепел, - с пренебрежением заявил Рюрик и торкнулся ещё раз. Выпусти с миром, пока не поздно!
– крикнул он, не на шутку разозлившись. Он не ожидал от верховного жреца такого явного коварства.

Бэрин медленно тяжёлым взглядом оглядел князя с головы до ног, словно прицениваясь, хватит ли терпения у молодого предводителя рарогов выслушать его, главного жреца, и, подавив в себе желание уступить" князю, повелительно сказал:

– Не выпущу! У меня к тебе нынче долгий разговор. Не злись, а внемли всему, что скажу.
– Он первым сел за стол, и, чтобы заставить Рюрика слушать его, начал с откровения, которое, как правильно он предположил, остановило князя в его порыве: - Я - верховный жрец и потому могу лишить власти вождя… и тебя.
– Рюрик вздрогнул, но от двери не отошёл.
– Да и друиды склоняют нынче меня к этому.
– Князь упрямо выпятил подбородок и нарочно старался смотреть мимо головы верховного жреца. Он сузил глаза и всем своим видом давал понять, что не верит Бэрину, но уж раз так получилось, то придётся выслушать все, что жрец решил тут ему наплести.

– Все тридцать лет, с того дня, что я стал главным жрецом племени, я потратил на то, чтобы поддержать Верцина в его замыслах, не разозлив жрецов, - сурово продолжал Бэрин, приняв и эту пренебрежительную позу Рюрика.
– Как ты думаешь, почему наше племя до сих пор держится в борьбе против германцев, тогда как другие давно признали их владычество? неожиданно спросил жрец, вглядываясь в глаза князя.

Рюрик отошёл от двери.

– Это заслуга вождя, моего отца и всего племени!
– уверенно ответил он, злясь на упорство жреца и собственное вынужденное повиновение ему.

– Ты слеп, как новорождённый щенок!
– со свистом выдохнул воздух Бэрин.
– Это моя заслуга! Я не поз-во-лил себя подкупить!
– кипя гневом, жрец хотел крикнуть, но сдержался. Он отвернулся от князя, недовольный собой: "Зачем я ему всё это говорю?! Всё равно ничему не поверит…"

Рюрик опешил. Он ожидал чего угодно, но только не такого перехода в разговоре.

Наступила минута замешательства.

Князь был ошеломлён обрушившейся на него новостью, а верховный жрец утишал вспыхнувшие в нём гнев и жалость.