Рюрик весело расхохотался над шуткой именитого пирата и залюбовался его статью.

– Нет, Юббе! Голубоголовая птаха тебе к лицу только в качестве украшения на твоём алом плаще!
– громко проговорил он в ответ пирату и проследил, чтобы ладьи рарогов нигде не задели вёслами струги фризов.

Вождь пиратов отметил про себя эту цепкую вежливость хозяина Рарожья и снова шутливо пригрозил Рюрику кулаком.

– Не люблю, когда мне уступают победу, яко младенцу!
– проворчал Юббе.

– Тебе показалось!
– стараясь быть серьёзным, ответил Рюрик и не отвёл глаза от хмурого взгляда вождя пиратов.
– А ну, русичи, покажем фризам, чего стоит их победа!
– озорно приказал Рюрик своим гребцам, и те быстрее заработали вёслами.

Ладьи с красными парусами резко подались вперёд, и пират, покачнувшись на волне вместе со своим судном, заметил, как его струги стали отставать от струг русичей.

– Фризы! Придём первыми к берегу рарогов!
– азартно призвал Юббе своих соплеменников к новому этапу состязаний, и гребцы-фризы откликнулись на боевой зов своего вождя.

Снова замелькали взмахи весел над зеленоватой водой Рарожского залива, и снова дух соперничества завитал над головами болельщиков Рарожской бухты. Снова стали раздаваться лихие замечания и пожелания своим соплеменникам, и на Золотом Песочье русичей конца не было бы весёлым шуткам и задорному смеху, если бы на заливном лугу, примыкающем к Рарожской бухте, не появился высокий, полный, с властным выражением лица, верховный жрец рарогов-русичей Бэрин в своей парадной обрядовой одежде, расписанной сложными многоугольниками в замысловатый рисунок, изображающий солнце, звезды и колесницу великого и безжалостного бога времени Хроноса.

Медленной, важной поступью шёл верховный жрец в окружении пестро разодетых молодых наложниц-красавиц, принадлежащих князю рарогов-русичей, и на их руках покоились яркие цветочные венки, сплетённые специально для чествования победителей в дружественном состязательном заплыве стругов.

Восторженный гул пронёсся над Рарожской бухтой, когда верховный жрец русичей остановился на самой высокой части прибрежного холма - холма жрецов - и поприветствовал присутствующих жестом своих рук, олицетворяющих солнечный круг и жаркое сияние лучей дневного светила. В это время струги с полосатыми парусами первыми достигли причального помоста и своими вёслами, поднятыми вверх, приветствовали подходившие ладьи русичей.

– Фризы победили!
– звонко кричали босоногие, загорелые мальчишки, одетые в короткие красные полотняные штаны, и указывали на туго натянутые сине-белые паруса стругов соседнего племени.

Пять стругов, стоявшие ровным рядом возле причального помоста рарогов, напоминали стайку гагар, хлопочущих о своей лучшей доле, ибо, оказавшись в почётном, тройном, окружении стругов с красными парусами, не знали, как переправить своего предводителя, отважного, зрелого красавца Юббе, на берег. Но вот тройное кружение ладей рарогов вокруг стругов фризов завершилось, и Рюрик дал команду освободить для гостей доступ к причалу, на котором уже верховный жрец рарогов в своём белом, торжественном одеянии и в сопровождении княжеских красавиц наложниц готов был совершить обряд чествования победителей в состязании стругов.

Солнце вышло из-за холма жреца и осветило победителя. Юббе, взволнованный, но явно неуверенный в честности своей победы, медленно подошёл к верховному жрецу рарогов и хотел было заявить всем присутствующим на Рарожском побережье о своём сомнении, но, вглядевшись в суровое выражение его лица, понял тщетность своего намерения и смиренно склонил голову перед грозным хранителем древних традиций родственного народа.

Праздник стругов морских викингов на Рарожском побережье начинал вступать во вторую фазу…

Жаркий летний день наконец-то уступил место вечерней прохладе. Из углов гридни [40] княжеского дома сумерки выползали как бы нехотя, медленно преображая её. Рюрик, скрывшийся в тишину и торжественность этой комнаты от шумных гостей, пристально всматривался в её убранство. Внимание его, прежде всего, привлёк металлический подсвечник, который широко раскинул свои ветви в центральной части большого деревянного стола и, казалось, сочувственно, внимал душевному беспокойству рарожского рикса. Все семь массивных свечей, что удобно устроились в бронзовых, мастерски изготовленных ажурных чашечках, сначала будто бы с насмешкой смотрели в глаза молодого конунга, но затем пламя их отклонилось в сторону своего владельца, как бы сознавая трудность и безысходность его положения, а потому - жалея его.

Князь воспринял это странное сочувствие бронзового гостя, заметив лёгкий кивок пламени его мягких толстых свечей, и хмуро улыбнулся. Как часто в последнее время он ловил себя на мысли, что хочет поговорить с глазу на глаз с этим странствующим символом мудрости великих иудеев. Но князю рарогов так редко удаётся побыть одному…

Вот сейчас выдалась свободная минута, и он ушёл от шумных гостей, от этих неумных пиратов-фризов, которые отдыхают после торжественного обхода рарожского селения и состязательного заплыва стругов по заливу, и князь пристально и с восхищением (в который раз!) рассматривает детали искусно изготовленного подсвечника, месяц назад подаренного ему христианскими миссионерами. Вот сейчас что-то откроется ему, может быть, ужасное, а может быть… Рюрик подошёл к столу, медленно и ласково провёл рукой по мощной цепкой лапе подсвечника и горько прошептал: