Он снова взглянул на Вадима.

Тот в последний раз вздрогнул всем телом и вытянулся…

– Всё кончено, - прошептал Мал и опустился, уже бездыханный, на труп последнего поборника ильменской вольности.

Рюрик между тем пришёл в себя. Рана Эфанды оказалась не опасною. Молодая княгиня пришла в себя и открыла глаза.

Быстро соорудили носилки, на которые положили раненую.

Перед уходом Рюрик подошёл к трупу своего врага и долго-долго глядел на него.

– Оба умерли и пусть гниют здесь, - сказал Олоф, - пусть их тела станут добычей воронов.

– Нет, Вадим был храбр, - ответил Рюрик.

Со смертью Вадима мятеж потерял свою прежнюю силу. Подавить восстание не представляло никакого труда.

Полное, ничем не нарушаемое спокойствие воцарилось на берегах великого славянского озера…

Рюрик до конца своей жизни не мог понять, о каком владычестве над полумиром говорила ему ворожея.

Если бы он мог встать теперь из-под своего кургана и оглядеться вокруг, то убедился бы, что ворожея была права. Страна, первым единодержавным правителем которой он был, действительно, занимает полмира, и солнце никогда не заходит в её пределах…

арожский залив ликовал. Казалось, все духи предков древнего Рарожья вместе с его нынешними поселенцами и их гостями вольготно расселись на деревянных ступенчатых обшивках побережья Рарожской бухты и, обогреваемые ласковым летним солнцем, овеваемые тёплым влажным ветром Варяжского моря [34] , бурно переживали за удачу в состязательном заплыве стругов [35] рарогов [36] и их гостей - неумных пиратов-фризов [37] . То тут, то там раздавались радостные, ликующие восклицания, лихие шутки-прибаутки и меткие сравнения, сопровождаемые звонким, раскатистым хохотом, будто выталкивал его из души ярко разодетых зрителей сам бог радости пиратов Радогост; то тут, то там громко славили день морских стругов и их строителей, отважных покорителей морских далей; но вдруг солнце скрывалось ненадолго, и со зрителями Рарожской бухты что-то происходило, ибо с их губ срывались гневные, звенящие недоумением, горечью и грозящие скоротечной расправой своих подопечных за проигранный этап в состязании стругов, короткие, хлёсткие обрывки фриз, будто злобный дух соперничества не только заглянул в души зрителей Рарожской бухты, но и заронил в них свои колючие соринки-задоринки.

Да, рароги-русичи! Да, пираты-фризы! Непонятная идёт нынче борьба между вашими ратниками и вашими стругами! Слишком явным, очевидным был первый рывок сероватых с ярко-красными парусами стругов рарогов-русичей, шедших под предводительством своего молодого, светловолосого князя Рюрика, который всем своим видом говорил об одном: "Хоть и гости вы, пираты-фризы, но победы вам в день наших птицевидных судов не уступлю!"

Струги пиратов-фризов с бело-синими, полосатыми парусами шли вслед за вояжем Рюрика ровными, мощными бросками и грозили не только достичь русичей, но и оставить их позади. Лихость поз и ярость жестов рук гребцов-состязателей, весла которых с жадной аккуратностью вонзались в тёплые воды Рарожского залива и стремительно продвигали свои утконосые судна к заветной цели, были так заразительно-увлекательны, что, казалось, приворожили взгляды всех зрителей бухты к своим магическим действиям и не позволяли никому из присутствующих отвлекать своего внимания на какие бы то ни было события или явления. А событие или явление вот-вот должно было произойти. В самом центре Рарожского залива был огромный серый валун под названием Камень Одина [38] который своей огромной массой делил залив на равные две части и состязательную дистанцию тоже мог бы поделить на те же равные доли, если бы соперники пожелали прекратить своё противоборство в заплыве стругов сразу же за второй половиной залива, исходящей от самого Варяжского моря.

Камень Одина, существующий в Рарожском заливе со времён самого Одина, магически взирал своими мощными впадинами, как глазницами, на соревнующихся в быстроте заплыва ладей и ждал стругов с алыми Парусами возле своих "щёк" первыми. Казалось, он едва дышал, и те каменные расщелинки, что находились под междуглазьем и которые ветер и влага превратили в чёткие выемки "ноздрей", обычно выглядевшие слегка опущенными и поэтому равнодушными, нынче смотрелись почему-то напряжённо-приподнятыми, слегка вздутыми и оттого гневными.

– "Ну, рароги-русичи, добавьте рьяна! Не уступайте фризам!" - казалось, требовал Камень Одина от своих подопечных и недоумённо вгляделся в первую ладью русичей.

Первая ладья рарогов-русичей, отличавшаяся более широкими бортами, расписанными попеременно то профилем птицы Сокола, широко расправившего крылья и стремительно падавшего на свою добычу, то ярко-оранжевым солнцем с доброжелательной улыбкой во весь лик, быстро шедшая впереди всех стругов, не расписанных и низкорослых, смело вошла во фьордовую волну и, казалось, вот-вот подойдёт к заветной отметке - Камню Одина - Камню-прорицателю. Всего один миг до удачи! Ну?! Ну!..

"Что с тобой, смелый Сокол? Твой дух недостаточно закалён? Ты не ведаешь, что упускать миг победы никогда нельзя?! Как же ты мог родиться сыном князя?!" - казалось, недоумевал Камень Одина, и ему громко вторило всё побережье Рарожья. Дух соперничества, беспокойно витавший над одной из самых удобных и хорошо укреплённых бухт юго-западного побережья Варяжского моря, словно угадав тайное желание Камня Одина, подхватил вопль недоумения рарогов-русичей и взвился с ним высоко в Небо, чтобы потом обрушить его с новой силой на головы поселенцев Золотого Песочья бывшего германского землячества.

Но дух соперничества торжествовал недолго. Дух мудрости, свойственный всем земледельческим и рыболовецким поселениям, неожиданно широко расправил крылья и не позволил духу соперничества обрушиться на рарожцев со своим запалом задора.

Струги пиратов-фризов неожиданно первыми миновали Камень Одина, и глава их, вождь Юббе, сверкнув на солнце своей яркой, рыжеволосой шевелюрой, озорно пригрозил Рюрику крепким кулаком.

– Знатный русич! Ты хочешь выставить меня перед своими соплеменниками лесной завирушкой? [39]– смеясь, спросил на славянском языке раскрасневшийся фриз, когда его струг обгонял ладью князя рарогов.