Думать было некогда. Пассажиры поднимались в самолет. Да и голова стала вдруг очень негодной для этого занятия, она кружилась, и часто и остро пульсировала кровь в висках. Он стоял ошарашенный и глупо мигал, хотя такое событие не очень уж неожиданно, если два человека стали мужем и женой. Это он понял потом, а в ту минуту сказал:

– Я думаю, что он родится в марте, но почему ты три месяца молчала, глупая девчонка?

– Я глупая девчонка, - сказала она.
– Не понимала, что это.

Москва не Диксон, самолет ждать не станет, и он занял свое место у левого иллюминатора, видел, что ее отвели за ограждение. Захотелось выскочить из машины, пока она еще не покатилась, не взлетела, не унесла его от жены, которую он оставляет в такую минуту. Уже в полете он понял, что минута имеет громадный смысл только для него, а для Эры в ней значительного меньше, потому что Эра давно знает то, что сказала ему сейчас. И это правильно, что он не поддался внезапному ошеломлению, не задержался в Москве. Портфель с документами на два судна, который лежит у него на коленях, нетерпеливо ждут в конторе, так как не могут из-за отсутствия оного свести в бумагах концы с концами, что на бухгалтерском языке именуется балансом.

Прямо из аэропорта он поехал в контору, и Крутицкий строго произнес,

приняв у него темно-желтый портфель:

– Я уж думал, вас и сегодня не будет, Иван Андреевич.

– Вполне могло такое случиться, - сказал он.

– В чем дело?
– приподнял брови начальник конторы.

– Я ведь женат, - сказал Овцын и не смог сдержать улыбку.

– Оч-чень оригинальный случай, - покачал головой Крутицкий.
– Просто поражаюсь, как у вас хватило самообладания вообще не раскиснуть и привезти документы.

– Я, кажется, никогда вас не подводил, - резко сказал Овцын, обидевшись на тон Крутицкого.

Крутицкий помолчал, глядя на Овцына, потом неожиданно встал, протянул ему руку, сказал, вздохнув:

– За то и лелеем. Поздравляю тебя, Иван Андреевич, с награждением значком «Отличник морского флота». Верю, что ты всегда будешь опорой и гордостью Экспедиции. Знаешь же, что текучка кадров у нас ужасная, хочется сколотить незыблемый костяк. Из таких, как Левченко, Балк, ты...

«Каждому чего-нибудь хочется», - подумал Овцын и сказал:

– Спасибо. Многих наградил?

– Начало церемонии в шестнадцать, в актовом зале ЦК профсоюзов, -сказал Крутицкий.
– Всех повидаешь. И своего любимого Архипова -знаю, о ком хотел спросить.

Он успел съездить к матери и отсидеть педантичный обед.

– Где теперь будешь жить?
– спросила мать.
– В Москве или привезешь Эру Николаевну сюда?

Он вздрогнул, представив вдруг мягкую и ласковую Эру в этом храме порядка, чопорном, с тяжелыми шторами на окнах и так расставленной мебелью, чтобы беззаботный человек непременно стукался о нее боками, под властью женщины, умеющей каждый шаг сделать неестественно и обрядно. Мать пристально смотрела на него и, заметив движение плеч, усмехнулась.

– Не отвечай, - сказала она.
– Я понимаю, что мне нет места в твоей семье.

– Да, мама, тут нечего скрывать, - произнес он, жалея мать, которая обиделась бы, узнав, что он осмелился ее пожалеть.
– Вместе мы жить не сможем.

– Жить вместе с человеком, каких бы золотых качеств он ни был, не всегда радость, - сказала мать раздумчиво.
– Мы с отцом любили и уважали друг друга до самой его кончины. По нередко нам было тяжело вместе. И мы всегда старались не показать этого друг другу. Сестра его оставила мужа, как только ей стало тяжело. Ты знаешь, несчастная женщина погибла.

– Я не знаю подробностей, - сказал Овцын.

– Это лучше. Мне горько, что я их знаю. Многие ждут от семьи только утех и радости. Но семейная жизнь - это прежде всего исполнение долга. Перед обществом. Перед человеком, который связал свою судьбу с тобой.

Перед детьми. Запомни это, сын. Будь готов к тому, что с женой станет тяжело и неуютно. Умей угадывать, когда ей станет с тобой тяжело. Умей делать себя незаметным в такие минуты. Для этого нужна особая тонкость души. Я надеюсь, она придет, если ты любишь. Где ты будешь работать?

– У меня чешутся мозги, когда я начинаю об этом думать, - улыбнулся он, радуясь, что кончилась нотация.

– Опять жаргон...
– Мать поморщилась.
– Надеюсь, до рождения ребенка ты не уйдешь ни в какое плавание?

– Не могу сказать. Как получится. Наследства у меня нет, ты же знаешь.

– Неужели ты не способен ни к какой работе на суше ?
– спросила мать почти риторически.
– Неужели ты только и умеешь стоять свои вахты?

– В ближайшее время я этот вопрос решу для себя, - сказал Овцын.
– Тогда и тебе отвечу.