– Седых, - ответил капитан.

– А я - Белых, - улыбнулся старший механик, и вся обстановка сразу потеряла официальность, стало им втроем просто.

– Молодой ты, Андреич, - сказал Седых, ощупывая Овцына взглядом.
– Надо думать, шибко ученый?

– Доктор палубных наук без высшего образования, - сказал Овцын.
– Других ученых званий пока не имею.

– Значит, талант имеешь?
– спросил механик Белых.

– Другой бы стал скромничать, - ответил Овцын, - а я человек правдивый: имею.

– А чего это ты такой тонкий?
– спросил Седых.
– В море ты где спишь?

– Где свалит, - улыбнулся Овцын.
– Обычно в рубке.

– Отсюда и талант, - заметил Белых.

Капитан Седых взялся за фуражку., сказал:

– Тогда мы тебя сейчас теребить не станем. Иди отдыхай. Утром придем, поговорим о делах.

– Да, - сказал Овцын.
– Лучше завтра. И если вам в гостинице неудобно, несите сюда чемоданы. Марат Петрович откроет вам «люкс».

– Нас много, - сказал капитан Седых.
– На всех «люксов» не хватит. Примем судно, тогда уж разойдемся по своим законным.

– Самое верное, - согласился Овцын.
– Простите, что я вас так неласково встретил. Завтра исправлюсь.

– Все в порядке, - сказал Седых и похлопал его по спине.
– Мы же видим, какой ты весь прозрачный. Шесть суток, говоришь? Ну, вот. Иди - и спокойной ночи.

Он спустился в салон выпить чаю; к нему подошла Ксения, сказала:

– Я слышала, что вы будете капитаном на другом судне. Не забудьте взять меня.

– На «Титане» ведь есть буфетчица, - сказал он.

– Меня не касается, кто там есть, - произнесла Ксения.

Она поставила перед ним завтрак и ушла в раздаточную.

«Она права», - подумал Овцын. Но за какие грехи должна страдать буфетчица с «Титана»? У кого поднимется рука уволить ее из-за того, что блажная женщина захотела плыть до Тикси?

Они допивали шампанское в маленьком зальце аэропорта, сотрясаемом ревом самолетов. Згурский, долго молчавший, мрачный и опять небритый, наклонился к Овцыну, прошипел в ухо:

– Мне все известно. Я вам этого не прощу. Я буду жаловаться.

– В чем дело?
– удивился подслушавший зловещий шип Згурского Соломон.

– Он обесчестил девушку!
– громко заявил Згурский.

– Заткнитесь, Вадим, - сказал Овцын.
– У девушки не убавилось чести оттого, что она стала моей женой.

– Чхт-то?
– поперхнулся оператор.

– Запейте, - сказал Овцын и протянул ему бокал.

Згурский выпил до конца, спросил:

– Эра, это серьезно? Об этом можно сообщить Леночке?

– Всему свету, - сказала Эра.

Объявили посадку. Они пошли позади; и когда идти было уже некуда, он положил пуки ей на плечи.

– Наверное, зря улетаю, - сказала она.

Зябнувшая стюардесса торопила.

Он приподнял Эру, поставил на первую ступеньку трапа.

– Лети, - сказал он.
– Ничего не бывает зря. Неужели ты думаешь, что жизнь так расточительна?

– А ты не застрянешь во льдах?

– Я постараюсь.

Стюардесса страдальчески устремила глаза в небо и сунула руки под мышки.

– Ты знаешь, как я тебя буду ждать?
– спросила Эра.

– Знаю.

– Значит, ты позвонишь мне, когда придешь в Тикси?

– Нет. Я прилечу в Москву даже без телеграммы.

– Тогда я вышлю тебе в Тикси ключи. Нет, ты возьмешь их сейчас, у родителей где-то валяются вторые. Я отберу.

Она вынула из сумки два ключа на медном кольце и отдала ему. В проеме люка показался пилот. Стюардесса скрючила струнку рта в гиперболу и пожала плечами.

– Иди, - сказал Овцын.
– Они не хотят улетать без тебя.

– Дураки, - сказала Эра, притянула к себе его лицо и прижалась к нему губами.

– Теперь уже скоро, - сказал пилот.

Они рассмеялись, даже вконец продрогшая в куцем френчике стюардесса улыбнулась. Эра побежала по трапу, все скрылись в люке, захлопнулась дверца, и аэродромные служители оттащили трап. Самолет заревел, задрожал, покатился, взлетел и скоро исчез, проткнув низкое пасмурное небо. Овцын перевел взгляд на ключи, подбросил их на ладони, покачал головой.

– Вот ведь как бывает, - пробормотал он и опустил ключи в карман.
– А что, встретились бы мы в жизни, не случись этой ее командировки?