– Еще одно, - сказал Крутицкий, когда Овцын поднялся со стула и собрался прощаться.
– Центральная кинохроника интересуется нашей экспедицией. Возьмете двух корреспондентов?

– Почему бы и нет?
– сказал Овцын.
– Посмотрим, каковы мы на экране. На весь рейс или до Архангельска?

– На весь, естественно. Самое интересное - Арктика. Если до нее не добраться, так нечего огород городить. На днях приедут, я пошлю их к вам. Устройте.

– Пусть будет кинохроника, - кивнул Овцын.

Он пришел на теплоход, отсидел три часа занятий, пообедал и отправился навестить Бориса Архипова - тот почему-то не был на занятиях. Капитан «Шального» ходил по своему буксиру в праздничном виде, помолодевший, необыкновенно свежий и глаженый, в тужурке с галунами и орденскими планками, из-под рукавов которой спускались на кисти рук белоснежные манжеты.

– Какие новости в конторе?
– спросил Борис Архипов.

– Дней через пять выйдем. Мне грузят двух корреспондентов кинохроники. На Онеге еще лед.
– Овцын, прищурившись, оглядел Бориса Архипова.
– Ты приглашен на дипломатический прием?

– Просто по Неве идет ладожский лед.
– улыбнулся Борис Архипов.

– Странная связь.

– Для непосвященных, - подмигнул ему Борис Архипов, взял под руку и повел в каюту.

– Опять пить кофе?
– спросил Овцын.

– Сделаем передышку. Сегодня будем пить шампанское.

– Человек-загадка, - вздохнул Овцын и уселся на диван.

Борис Архипов отодвинул вентиляционную решетку, достал из трубы бутылку, осторожно откупорил и налил шампанское в бокалы. Уже подняли их, когда зашел вахтенный матрос и доложил:

– Товарищ капитан, к вам буфетчица с «Кутузова». Пустить?

– Олух царя морского!
– рявкнул Борис Архипов и, оттолкнув матроса, выбежал из каюты.

Матрос, не обидевшись на «олуха», протянул руку в сторону стоящего в углу спиннинга, сказал:

– Знаете, это команда подарила.

– Борис Никитич не увлекался рыболовным спортом, - заметил Овцын.

– Спиннинга не было, - рассудил матрос и ушел, не закрыв дверь.

Борис Архипов, сияя, ввел в каюту Ксению. В руках у нее был торт и

пакет, перевязанный розовой ленточкой. Овцын встал.

– Теперь ясно, - сказал он.

Достал из тужурки мозеровский полухронометр, самую драгоценную свою вещь (Борис Архипов это знал), покачал его на стальной цепи перед Борисовым лицом и опустил тяжелую чечевицу в его верхний карман, под орденские планки.

– Владей, - сказал он и поцеловал его в щеку.
– И да живешь ты не меньше, чем дед твой, архангельский архиерей. Что ж ты, злыдень, даже Ксению Михайловну предупредил, а мне ни полслова?

– И четверть слова не говорил, - замотал головой Борис Архипов.

Он взял из ее рук пакет и торт, торт поставил на стол, пакет бросил на диван, потом поцеловал руки.

– Говорили, Борис Никитич, - улыбнулась Ксения. Помните, в Ясногорске: «Придем в Ленинград, и стукнет сорок». Выяснить подробности не представляло труда.

– Однако этот тип не выяснил.
– Борис Архипов ткнул пальцем в Овцына.
– Тем не менее за хронометр спасибо, сынок. Не жалко?

– Еще как жалко!
– сказал Овцын.
– А иначе какая же в подарке ценность?

Он усадил Ксению на диван и разрезал торт. Борис поставил на стол третий бокал, бережно налил вина.

– За ваше счастье, Борис Никитич, - сказала Ксения серьезно и немножко печально.
– Пусть все ладится у вас в жизни. У вас еще будет много хорошего. У вас будет много радости.

– Да... Сорок лет...
– проговорил Борис Архипов.
– Дата. Цифра.

– Небольшая, - сказала Ксения.

Они выпили вино, сели. Все понимали, что сорок лет - это порядочно и что единственная радость, которая нужна сейчас Борису Архипову, недоступна ему. Поэтому было грустно. Овцын дотянулся до блюдечка, положил на него кусок торта и поставил перед Ксенией. Она ела торт и говорила о том, как ей нравится Ленинград, и вообще все это плавание, и ее работа, и люди, и какое это счастье - не сидеть на одном месте, и как ей было тоскливо, когда она знала только дорогу от дома до техникума, где преподавала английский язык юнцам, которым он был совершенно неинтересен...

Борис налил еще вина, и опять выпили за его успехи.

– Мыть каюты вам тоже нравится?- спросил он.

– Нравится, - сказала Ксения.

– Особенно одну. Капитанскую.
– Борис вздохнул, повернулся к Овцыну.
– Подай-ка мне, сынок, этот изящный пакетик.

Он порвал розовую ленточку и развернул бумагу.

– Галстуки...
– улыбнулся он и ласково посмотрел на Ксению.
– Ксюшенька даже заметила, что я таскаю засаленные галстуки... Вот и обновка капитану Архипову. Вы, Ксюшенька, золотая женщина. Переходите ко мне. Честное слово, вас здесь будут больше ценить, чем на том плавающем пансионате.