Потом по северным горам

И по болотистым полям

Они от моря и до моря

Семь лет носили гроб и горе.

И вот в Мелрозе наш Святой…

(Мелроз при жизни он любил),

Но здесь, не обретя покой,

О чудо! Он уплыл!

Его гранитный саркофаг

Плыл по теченью вниз, да так, Как будто легкой лодкой был!

Приплыл он в Тилмут, но не там

Окончил путь свой по волнам:

Все плыл и плыл на юг.

Он древний Честер миновал,

Его и Риппен увидал,

Но завершен был круг

Лишь в Дареме среди могил

Монашеских, куда приплыл

По речке гроб его… Потом

Неведомо каким путем

Он в Даремский собор попал

Под плиты пола в толщу скал.

Никто не ведает, где он

Над Виром в храме погребей,

И только три святых отца,

Что клятвой связаны суровой

Вовек не проронить ни слова,

Всю тайну знают до конца.

15

Его чудес не перечесть:

Шотландского монарха честь

И храбрость лотиан

Пред ним развеялись, как дым, (Хотя под знаменем своим

Король привел гальвегиан

Германцев и датчан).

Да, Катберт и Альфреда спас!

Ведь меч Альфреда в добрый час

Прогнал датчан… Святой хранил

Наш север, и не допустил,

Чтобы Вильгельм, напав на нас, Нортумбрию опустошил.

16

А правду ль говорят о том,

Что, мол, на Острове Святом

Ночами Катберт на скале

Шлифует камушки во мгле?

Так в Витби рыбаки

Рассказывали, что порой

Видали призрак над скалой

И наковальни звон глухой

Слыхали у реки

Пред бурею в полночный час…

Но простодушный сей рассказ

Как суеверия пустые

Отвергли сестры их святые.

А в этот самый час, пока

Они сидят у камелька,

В часовне тайной под землей

Суд собирался роковой.

Когда Колвулф84 ушел от мира, Сложив корону и секиру,

Для покаяния в скале

Пещеру он прорыл.

Темней нет тюрем на земле,

Мрачнее нет могил.

И этот каменный подвал

Стал склепом покаянья.

Он быстро зренье притуплял,

И слух, и осязанье.

Прелат Сексхелм велел, чтоб он

Стал местом тайных похорон

Для грешников, исчадий зла,

Которых церковь прокляла.

Здесь — пыточный подвал теперь.

И если иногда сквозь дверь

И толщу камня жуткий стон

Был на поверхность донесен —

Тот, кто случайно услыхал,

На храм крестился и вздыхал

О грешниках, что в час ночной

Рыдают над своей судьбой.

18

И, хоть в обители святой

О тайном склепе под землей

Преданья смутною волной

Ходили меж людей,

Никто не знал, где вход в него, Кроме аббата самого

Или поверенных его,

А жертв и палачей

Вводили, завязав глаза,

Туда, где за слезой слеза

Точила камни темных плит,

Стирая цифры давних дат,

И плесневеющий гранит

Пятой веков был в землю вмят.

И своды, грубою дугой

Нависшие над головой,

Тонули в темноте немой.

Висящий на цепи стальной

Светильник дымный с этой тьмой

Едва боролся, и ползла

Она из каждого угла.

В ней смутный свет едва дрожит, Ужасный осветив синклит.

19

Тут главы трех монастырей

Сошлись, вершить свой тайный суд.

Скамья из камня для судей,

Железный стол. На нем статут

Бенедиктинцев. В тусклом свете, Вглядевшись, мы б могли заметить

Из Витби аббатиссу-мать.

И чтобы слез не показать,

Она свою вуаль

Пониже опустить спешит:

Ведь так никто не разглядит,

Что грешников ей жаль.

В плаще широком рядом с ней

Из Тайнмутских монастырей

Наместница сидит.

Строга, молитвенно бледна —

Но все равно хранит она

Высокомерный вид.

А третий — старец древних лет, Чей взор навек утратил свет.

Вовек он жалости не знал.

Лик — только твердость выражал, В нем состраданья нет!

Аббатом Катберта он был,