Я для него пренебрегла

Всем, чем могла и не могла,

Я даже душу предала —

И вот награда! Лицемер

Решил, что Клара Глостер Клер

Прекрасней, и тогда на ней

Он (ради замков и полей)

Жениться вздумал и забыл,

Что прежде Констанс так любил!

Но стар, как мир, рассказ такой.

Распоряжайся я судьбой —

Я никогда бы не прочла

Страницу горькую о той,

Что предана, как я, была

За мусор золотой.

Король любимца ободрял,

На Клару тщетно предъявлял

Свои права жених.

Перчатку бросил Мармион:

Жених в измене обвинен —

Пусть Бог рассудит их!

Но кто же прав?

И клятвы дав,

Садятся в седла, копья взяв —Бой краток и жесток,

И по толпе прошло, как шквал: Де Вильтон пал, де Вильтон пал!

За Мармиона Бог!

Скажите вы, вы, кто твердит,

Что суд небесный охранит

Невинного в бою,

Как правого покинул Бог,

Как даровать победу мог

Бесчестному копью?!

Что Вильтон чист и всё — навет, Вот этот подтвердит пакет!

29

Так и не стал лорд женихом:

Бежала в Витби в Божий дом

Несчастная де Клер,

Воскликнул Генрих: “Вот те на!

В монастыре! Да пусть она

Хоть десять раз посвящена —

Быть ей твоею, сэр!”

К шотландцам послан Мармион…

А я? Мой жребий предрешен.

Вот этот трус подговорен

Был мной, и согласился он

За несколько гиней

Отправиться к святым мощам

И с помощью лекарства там

Открыть дорожку к небесам

Сопернице моей!

Но струсил он в недобрый час

И погубил обоих нас.

Я вам открыла мой секрет.

Так мне велит не совесть, нет, Но пусть уж, если не моим,

Не будет Мармион ничьим!

Пакет я долго берегла

На случай, если б предала

Меня надежда. Что ж молчать?

Лишь королю пакет отдать —

И всё. Тогда бы Мармион

Был неминуемо казнен!

Хоть я б от горя умерла!..

Вершите же свои дела.

Вы, слуги смерти! Пусть опять

Молчать могла б я и страдать —Что изменится? Всё равно

Всё в мире смерти отдано,

Чуть медленней или быстрей —

Мне не избегнуть встречи с ней…

31

В могиле я страшней для вас:

Ведь если вдруг в недобрый час

Раскаявшийся Мармион

Вернется, гневом распален, —

Тогда помочь рабам своим

Не сможет ваш кровавый Рим!

Лорд вам сумеет так отмстить, Что вы бы, верно, предпочли,

Чтоб к вам с разбоем погостить

Пираты датские пришли!

Гнев короля жестокой тенью

Грядет на крыльях разрушенья!

Все ваши алтари дрожат,

Распятья гнутся и трещат!

И скоро этот склеп глухой

Промоет ветром и волной,

И если странник средь камней, Отыщет несколько костей

В руинах этих мрачных, он,

О зверстве клириков не зная,

Немало будет удивлен:

Что за реликвия такая?»

32

Жестокий взгляд, суровый вид, И ровно по спине разлит

Ее волос поток прямой,

Что прежде — был крутой волной, А голос, дикий и стальной,

Звенит пророческой струной.

И судьи в ужасе молчат,

А их оцепеневший взгляд

За бурей мстительной следит,

И жертвы вдохновенный вид

Всех в камень превратил вокруг: Ни слова, ни движенья рук.

Они сидят, как неживые,

Лишь факелы во тьме дрожат…

Но к потолку зрачки слепые

Возводит медленно аббат:

«Сестра, избавься от скорбей!

Брат грешный, мир душе твоей!»

И вот синклит оставил сей

Склеп горя и грехов.

В подвале казней и смертей

Уж не слышны шаги судей,

Идет работа двух зверей —

Бездушных мясников…

Еще позорней и страшней

Другим рассказывать о ней…

33

Вверх сто ступеней винтовых —И свежий бриз овеет их.

Оставлен роковой подвал.

Но по дороге их догнал

Все поглотивший стон:

И судьи крестятся, дрожа,

По узкой лестнице кружа

Под колокольный звон.