Шрифт:
«О Аллах милосердный!»
«Да, мой мальчик, я всегда удивляюсь и радуюсь тому, что сделано руками человеческими, куда сильнее, чем чудесам, которыми одаривают нас боги. Ибо создавая что-то великое, мастер сам поднимается до божественной сути, становясь, пусть и ненадолго, равным самому создателю мира…»
– Отлично, мой юный помощник! – проговорила Тилоттама, конечно, не догадываясь об этом безмолвном разговоре. – Очень скоро мы закончим. И тогда надо будет лишь дождаться восхода солнца!
– И что будет на восходе, о мудрый мастер?
– Солнце, восходя, прольет свои первые лучи на металл, который уже облила призрачным светом Луна. И союз этих светил дарует невиданную силу и крепость металлу, а коню, для которого выкована упряжь – спокойное послушание. Теперь ты сможешь управлять крылатым животным. Седло же, которое мы выберем после восхода солнца, удержит его на земле, позволив хозяину не оскорбить великолепного скакуна унизительным подчинением.
– Да пребудет с тобой милость Аллаха всесильного, мудрая женщина!
– О нет, юноша, я вовсе не мудра. Многому из того, что знаю и умею сейчас, меня научил мой возлюбленный, тот самый мастер из мастеров, Дайярам. Помни же свое обещание увезти меня с этого острова!
– Но почему ты хочешь уехать? Разве не стала ты здесь уважаемым мастером, равным самому Дайяраму?
– Стала, мальчик… Быть может, и более уважаемым. Но, поверь, я готова пожертвовать и именем, и уважением ради прекрасного мига соединения с любимым человеком, вдали от которого я пробыла столь неизмеримо долго!
Бедр-ад-Дин молча поклонился, ибо прекрасно понимал эту мудрую женщину. Он странствовал вдали от жены всего несколько месяцев, но страдал без нее каждый час своей жизни. И потому с удовольствием думал, что, соединив двух мастеров, сможет и сам приблизиться к великолепному мигу встречи с любимой, но сейчас такой далекой женщиной.
В молчании проходили минуты, бесшумно слагаясь в часы. Вскоре небосвод начал розоветь, затем налился алым сиянием, и наконец огненный купол светила показался над горизонтом. Упряжь, выкованная в лунную ночь и разложенная на песке, заиграла всеми оттенками сначала красного, а потом и золотого. Она словно впитывала солнечные лучи.
– Да пребудет сила и мудрость Аллаха всесильного над нами! – восторженно проговорил Бедр-ад-Дин. Ибо никогда еще рассвет не вызывал у него такой возвышенной радости. Юноша не подозревал, что эту ночь, проведенную у горящего горна, сложенного на берегу океана, он будет вспоминать еще очень долго. Ведь именно сегодня он научился не просто ковать металл, но ковать собственную судьбу.
Тилоттама смотрела на своего помощника. Да, перед ней вновь стоял старый уродливый горбун. Но она уже знала, что это лишь видимость. И потому понимала, что всецело может довериться этому странному заказчику.
– Что ж, мой юный друг, – тут женщина поневоле улыбнулась. – Настало время выбирать седло. Так каким, ты говоришь, оно должно быть?
– Царь аль-Михрджан говорил лишь, что это должно быть седло черной кожи, шитое золотом и шелком.
– Да будет так. Пойдем, друг мой.
Узкая дорожка вновь запетляла между огромными валунами, уводя мастера и его нового подмастерья к самому подножию скал, защищавших бухту.
Становилось жарко, но Тилоттама шла легко, будто не ковала она полночи удивительную упряжь, вспоминая уроки мастера из мастеров и всех тех учителей, которые отдали свои знания ради мига удивительного соединения ремесла и волшебства.
И вот показалось строение. Теперь перед глазами Бедр-ад-Дина выстроились в ряд седла. Шитые золотом и серебром, черной кожи и коричневой, с потниками из драгоценных шкур или тканей, сотканных в три нити… Вскоре от этого великолепия на глаза юноши навернулись слезы. Но Тилоттама все шла вдоль ряда, целеустремленно выискивая что-то, ей хорошо известное.
– Иди сюда, благородный странник, – позвала она. – Посмотри. Думаю, вот это то, о чем говорил царь.
Бедр-ад-Дин подошел ближе и начал рассматривать седло. Две высокие луки, отделанные благородной золотой вышивкой, наверняка позволяли наезднику удобно сидеть; черная кожа, отшлифованная до зеркальной гладкости, не давала в пути устать ногам; седельные сумки, непривычной для жителя страны Ал-Лат квадратной формы, были сшиты из бархата и украшены таким же узором, как и луки. Потник из шкуры какого-то неизвестного зверя был отделан длинными черными шелковыми кистями.