Океан вздохнул своей бесконечной чернильно-синей грудью, глаза небес засветились сиренево-синим, украшенные золотыми блестками звезд. Лишь горы оставались непроницаемо-черными.

Тропинка, которую теперь различали и глаза Бедр-ад-Дина, петляя между камней, спустилась к самому обрезу воды. Еще несколько шагов – и в лицо юноши ударил невероятный жар.

– О да, мой юный помощник, – проговорила с улыбкой Тилоттама, облачаясь в тяжелый кожаный передник и протягивая Бедр-ад-Дину такой же. – Мы будем плавить металл, чтобы выковать из него удила…

– Вот так просто?

– О нет, юноша, теперь я смело могу тебя так называть, далеко не так просто. Но ты должен знать, ибо тогда сможешь мне помочь… Сначала мы раскалим вот этот кусок металла, потом превратим его в толстую пластину, потом вдвоем будем расплющивать ее молотами до тех пор, пока она не станет похожей на лист бамбука. Тогда мы окунем ее в морскую воду… Потом повторим все еще раз…

– О Аллах, да это настоящее волшебство!

– О нет, мальчик, это не волшебство. Волшебство начнется сейчас, когда мы будем просить у богов помощи в этом нелегком деле. И если они не согласятся милосердно взглянуть на плоды наших усилий, работу можно даже не начинать – ибо кроме испорченного металла и, быть может, ссадин и ушибов, мы не получим ничего. Ничего, стоящего потраченных сил и той великой цели, ради которой была сложена здесь на берегу эта жаркая печь.

О да, жар печи был слышен даже в нескольких шагах от нее. Красно-золотое сияние, что охватывало кусок уже раскалившегося докрасна металла, могло, казалось, вот-вот выплеснуться из каменных стен, которые держали его в узде.

– О Аллах милосердный, – проговорил Бедр-ад-Дин, – да не оставишь ты нас своей помощью! Да будут наши деяния угодны тебе!

Тилоттама, стоящая рядом, проговорила что-то на гортанном тягучем языке. Потом бросила в ведро с водой какие-то травы, пробормотав и над ним таинственные слова.

– Ну что ж, юный Бедр-ад-Дин, время слов прошло, пришло время дела.

Руки женщины спрятались в тяжелых рукавицах. Щипцами она схватила заготовку, перенесла ее на массивную каменную наковальню и, взяв в руки молот, несколько раз ударила. Куски окалины начали отваливаться, обнажая пышущую жаром душу металла. И чем больше ударов принимала заготовка, тем более он раскрывался навстречу этому безжалостному превращению.

«Аллах милосердный! Это не женщина, это перевоплотившийся Иблис Проклятый!» – пробормотал про себя Бедр-ад-Дин.

И вздрогнул, услышав впервые за многие часы слова своего невидимого и бессмертного спутника:

«О нет, это просто очень древнее искусство, мой мальчик. Некогда соплеменники Тилоттамы прославились своим удивительным мастерством. Они умели не только золотить и серебрить украшения и делать сплавы благородных металлов. Кроме золота и серебра знали они железо, медь и олово. Говорят, им были ведомы все тайны превращений, а умения их были так невообразимо разнообразны, что они могли ковать и огромное и крошечное, отливать целые леса колонн и плести цепи не толще человеческого волоса…»

Слова мудреца Тети подтверждались тем, что Бедр-ад-Дин видел перед собой. Необыкновенные превращения раскаленного бруска заставили слушать мысли наставника куда более прилежно, чем некогда юноша слушал даже самых любимых учителей.

«Рассказывают, что жил некогда достойный царь по имени Ананг Пал. Он правил справедливо и мудро, при нем расцвели науки и искусства. Легенды говорят, что царю этому были подвластны даже звери и птицы. Ананг Пал, дабы утвердить свое царство навечно, распорядился отлить колонну из чистого железа и поставить ее на голову закопанной в землю огромной каменной змеи. Повиновавшись, подданные колонну отлили и поставили. Прошло много лет, и одного из потомков царя Ананг Пала охватило сомнение. Он приказал сдвинуть колонну и посмотреть, есть ли в земле змея. И царь этот был наказан за неверие: империя рухнула…»

«Сколько же лет простояла эта колонна?»

«Она стоит до сих пор, мой юный друг. Царь Ананг Пал, как гласит легенда, правил в те времена, когда великий Искандер Двурогий был еще мальчишкой и не помышлял о походах через полмира».

«О Аллах милосердный и всемилостивый! Я и не мог представить, сколь древним может быть простое искусство кузнеца…»

«О, друг мой, оно много древнее, чем самые древние легенды о нем. Тебе, юный Бедр-ад-Дин, представилась изумительная возможность прикоснуться к мастерству столь старому, что даже я, глядящий на этот мир уже долгих две тысячи лет, могу назваться мальчишкой по сравнению с великим искусством металлургии…»

Безмолвная беседа не отвлекала юношу от помощи Тилоттаме. Раскалено-красная заготовка давно уже превратилась в узкую полоску, поблескивающую там, где к ней прикасался молот удивительного кузнеца. Правильнее было бы сказать, что Бедр-ад-Дину удавалось не мешать этому замечательному превращению, вовремя выполняя указания мастера, которые та произносила вполголоса.

Маг же продолжал свой рассказ.

«Высота железной колонны чуть более пятнадцати локтей [3] . После отливки ее украсили двумя надписями. На вид она очень проста – чуть сужаясь, поднимается до капители, которую назовут позже лотосовой капителью. Такие же колонны, но каменные, стояли во многих городах под рукой Аллаха всесильного и всемилостивого. Стояли они и в городе, что некогда пал к ногам Искандера-завоевателя, в Персеполе. До высоты человеческого роста колонна блестит так, словно отлита была лишь вчера – прикосновения паломников превратили металл в полированное зеркало. Лишь то, что лежит выше, заставляет поверить в необыкновенное искусство мастеров великой страны. Ибо черно-серая поверхность колонны не тронута ржавчиной. Со спокойным достоинством смотрит это удивительное творение сквозь века, заставляя сердца трепетать от удивления перед торжеством человеческих знаний и умений!»