Не отрываясь от сладких губ, Дайярам повлек Тилоттаму к ложу и рухнул на него, увлекая красавицу с собой.

Девушка охотно упала в объятия любимого, чувствуя себя настолько уютно, будто ее тело было создано только для этого. Изнывая от плотской жажды, она отвечала на поцелуи Дайярама, ни в чем не оставаясь перед ним в долгу, судорожно хватаясь за его волосы, очертя голову бросаясь в водоворот его ласк в поисках обещанного наслаждения.

Безусловно, ошибкой было состязаться с Дайярамом в любви, но Тилоттама не могла отказать себе в удовольствии быть с ним еще и еще раз. Она хотела его с такой сокрушительной силой, что становилось почти страшно.

Когда желание разгорелось, превращаясь в безумный, невыносимый жар, Дайярам снова завладел ситуацией, навалившись на девушку. Подняв руки возлюбленной над головой и удерживая их, он прижался своим жезлом страсти к ее средоточию желания и, услышав в ответ стон наслаждения, вновь поднялся над ней. Тилоттама жадно открылась, и Дайярам глубоко вошел в нее.

Задыхаясь, она подняла голову, чтобы посмотреть на любимого в золотом свете открытого огня, на его прекрасное лицо, потемневшее сейчас от желания.

– У меня нет силы сопротивляться этому водовороту, когда я с тобой, – хрипло прошептала Тилоттама.

– О прекрасная, – почти рыча от сдерживаемого вожделения, ответил Дайярам, – и у меня нет сил бороться с тобой.

И тогда он начал двигаться, энергично и сильно, разжигая в ней страсть, голод. Спустя всего несколько мгновений Тилоттама уже всхлипывала… а потом пришел и пик наслаждения, столь же прекрасный и сокрушительный, какими были все их любовные встречи. Она закричала, извиваясь под Дайярамом, и тот вздрогнул и застонал, сраженный такой же ошеломляющей силой страсти.

Потом Тилоттама лежала под ним, задыхаясь, не в силах пошевелиться. Ей хотелось, чтобы любимый всегда оставался вот так внутри нее, хотелось, чтобы этому блаженству не было конца. Дайярам заполнял ее пустоту, дарил ей чувство целостности.

Спустя некоторое время юноша лег на бок и снова прижал к себе возлюбленную. Его руки властно охватили ее со спины и нежно обнимали, в то время как ноги переплелись с ее ногами. Тилоттама чувствовала, как мощно стучит в ее спину сердце Дайярама, тогда как ее собственное сердце металось в груди от удивительных и чудесных желаний.

Тилоттаму пугало то, как хорошо ей было с Дайярамом, каким правильнымказалось быть с ним. Она закрыла глаза. Она чересчур сильно его хотела, чересчур сильно хотела быть с ним. Тилоттама резко вдохнула и вздрогнула.

– Тебе холодно? – Хриплый голос Дайярама нарушил наступившее между ними молчание.

– Нет… уже нет.

Юноша гладил ее обнаженную руку, и теперь его прикосновения успокаивали, а не возбуждали. Нежность Дайярама, его стремление защитить, были гораздо опаснее его страсти, осознала Тилоттама, поскольку заставляли ее признать такую же нежность и в собственном сердце.

Этот день был столь далек, что память не могла удержать всех его подробностей. Но ошеломляющая откровенность этой радости, радости полного соединения тел и душ, вспомнилась Тилоттаме сейчас так, словно это было вчера.

За бумажными стенами мастерской темнело. Бедр-ад-Дин с нетерпением ждал, когда тьма скроет все вокруг и проклятие джиннии уснет до утра. Вскоре должно было свершиться первое из столь ожидаемых юношей чудес.

Наконец послышались шаги, и белая стена скользнула в сторону. Почти невидимая в сгустившейся тьме, Тилоттама проговорила:

– Пришло время, о путник. Ты готов стать моим подмастерьем?

– О да, прекрасный мастер. Я готов стать твоим подмастерьем, готов стать слугой… Готов даже стать твоим молотом. Если, конечно, это поможет тебе в твоем нелегком деле!

Женщина засмеялась.

– Сегодняшний заказ совсем простой. Он не потребует от меня ни сил, ни особого мастерства. Но помощь твоя будет неоценима. Более того, ее можно назвать даже необходимой – ибо без нее магия может и не принять приглашения поселиться внутри куска железа.

– Да будет так. Веди же меня, о великий мастер! И да будет нам сопутствовать помощь Аллаха всесильного и всемилостивого!

Мастерская стояла почти в центре длинного изогнутого берега бухты. Сейчас скалы, что ограждали бухту от ветров, прятались в темноте. Но вскоре глаза Бедр-ад-Дина привыкли, и он стал различать земную твердь, воду и небо. Ибо все они были окрашены в разные оттенки черноты. Юноша еще успел удивиться тому, как же видит тропу Тилоттама. Но вопрос задать не успел – украшение небес, Луна-царица неторопливо взошла над горами. И все преобразилось, словно по волшебству.