А назвавшийся Кузьмой Петровым мужик тоже оказался партизаном, и рассказал немало интересного. Перед самой войной их деревню эвакуировали с пути наполеоновской армии в Курскую губернию, но мужское население на сходе решило отправиться на заработки. А что ещё делать, если посевная давным-давно закончилась, а с уборочной на новом месте жительства справятся и без них? Выданные переселенцам казённые деньги хоть и позволяют сводить концы с концами, но человеческая натура всегда хочет большего. Хочет, и находит способы. Отхожим промыслом избрали привычное занятие, коим ещё деды с прадедами кормились - то есть кистень в рукав, топор за опояску. Да на большую дорогу караулить жирных перелётных гусей. Но грабить своих есть грех большой и неотмолимый, тем более казаки министра внутренних дел атамана графа Матвея Ивановича Платова могут и намыленную епитимью на шею наложить. Так что решили вернуться к родным пенатам и вежливо попросить французов поделиться с ближними.

Первое время дела шли на редкость удачно - отбившиеся от наполеоновской армии одиночные солдаты и офицеры становились лёгкой добычей, заодно снабжая партизан ружьями и пистолетами. Два отставных солдата, осевшие в деревне после отставки по ранениям в персидском походе, оказались неплохими наставниками по стрельбе, и скоро жители Малых Вишенок отваживались нападать на более многочисленные вражеские отряды. Порой целую роту из засады обстреливали, и одерживали победы, так как французы опасались вступать в бой и всегда отходили, оставляя убитых и раненых.

Удача сопутствовала "народным мстителям" вплоть до вчерашнего вечера, когда на место разграбления очередного обоза неожиданно нагрянули конные егеря. Стремительное бегство мало помогло - в чистом поле от кавалерии много не побегаешь, и до спасительного леса добрались не более двух десятков из пятидесяти с лишним человек. Потом долго кружили, запутывая следы, и вздохнули свободно только сегодня утром, когда вернулись домой. Но, как оказалось, зря радовались. Скорее всего, французы захватили пленных, указавших дорогу, и ударили в тот самый момент, когда усталые люди расположились на отдых. Часовых выставили... только много ли они помогут против картечи?

– Врасплох застали. Барин!
– жаловался Кузьма.
– А у нас даже ружья не заряжены. Кто что похватал, тем и дрался. Евлаха с пистолями выскочил, двоих подбил, да только его сразу в сабли... А Васька с ножом на ихнего офицера - самую малость ногу не отрезал.

– Так сколько же там французов было?
– Давыдов как раз закончил пересчитывать патроны, и достал из седельной сумки пару гранат.
– Только вот про сто миллионов не нужно заливать.

– Неграмотный я в таких вопросах, - смутился крестьянин.
– Евлампий что-то про роту говорил.

– Точно?

– Не знаю, но он солдат старый, ещё при прошлом царствовании турка воевать ходил.

– Это хорошо, - одобрил Денис Васильевич.
– Тогда и ты иди. В смысле, веди, Вергилий!

– Вергилия Семёныча тоже зарубили, - вздохнул Кузьма.
– А мы испокон веку Петровы были.

Деревня казалась пустой, и сколько капитан-лейтенант не наблюдал в мощный морской бинокль, так и не заметил ни одной живой души. Если бы не знал наверняка о занявших Малые Вишенки французах, то без опаски бы туда въехал. Хорошо бляжьи души затаились... кого-то ждут? Возможно, но вот только кого? Партизанский отряд они уничтожили. Так какой смысл в засаде? Часовых тоже не видно. На чердаках попрятались? Странно и непонятно всё это.

Неприятеля выдают мелкие приметы. Неопытному человеку ничего не говорящие. Вот мухи кружат над конскими яблоками - судя по запаху, очень свежими. А вон там лиса просунула морду сквозь дырку в заборе, но боится пробежать через залитый кровью двор к лежащему в тени сарая телу. Волнуется рыжая, и опасается. Наверное, тоже слышит переступающих с ноги на ногу лошадей. Звук еле уловимый, скорее всего копыта обмотаны тряпками, но зверю достаточно.

У Дениса Васильевича тоже обострены все чувства, кроме, пожалуй, самосохранения. Осторожность и осмотрительность есть, а вот этого нет.

– Кузьма, а ну-ка посмотри на крайнюю избу.

Партизан с опаской взял невиданное доселе устройство и поднёс к глазам. Испуганно отпрянул, помянул нечистого, покрутил головой, и вновь приник к биноклю.

– Это Мирона-мельника дом, барин.

– Да мне без разницы чей. Ничего подозрительного не за метил?

– Даже и не знаю.
– Кузьма запустил пятерню в лохматую бороду и зачем-то её подёргал.
– Разве что ставни открыты.

– Угу, и стёкол в окошке нет.

– Там был пузырь натянут. Жаден Мирон без меры, какое уж там стекло.

– Ладно, разберёмся, - решил Давыдов.
– Во всём и со всеми разберёмся. Жди меня здесь. Понял?

– Как не понять-то, барин? Знамо дело, ты в разведку идёшь, а я прикрывать остаюсь. Ружьё оставишь?

– Бабу тебе ещё не найти?

– Бабу?
– Кузьма на несколько мгновений задумался.
– Оно бы хорошо, но нельзя.

– Это почему же?

– Пока Отечество в опасности... Мы на сходе постановили! В смысле женщин... Только опосля войны.

Серьёзный и ответственный человек, однако. И как Денису Васильевичу не претила мысль оказаться перед французами практически безоружным, немного посомневался, и отдал партизану винтовку. Себе оставил лишь пару семизарядных пистолетов, две гранаты, кортик на поясе, ножи за голенищами обоих сапог, казацкую шашку, и всё. Разве что ещё несколько сигнальных ракет в карманах.