– За что?

– За самовольное оставление места службы.

– Не выйдет - Бугско-Висленская военная флотилия сей город местом базирования имеет, и всякий флотский офицер до объявления тревоги волен проводить свободное время где ему заблагорассудится.

– Тогда объявить тревогу, а потом на стройку.

– Оставив флотилию без капитан-командора? И откуда к тебе, братец, злонамеренные мысли являются? Чем карается подрыв обороноспособности державы, знаешь?

– Э-э-э... виноват, Ваша Светлость!

– Вот! Это ведь не баран чихнул! Ступай, сержант, не доводи до лиха. Да не пугайся, шучу я так.

Вестовой с превеликой радостью поспешил уйти, а Кутузов откинулся в любимом походном кресле, за последние несколько лет ставшем значительно просторнее, и задумался. Он вообще не одобрял задуманную государем Павлом Петровичем постройку крепости в Бресте-Литовском, о чем не постеснялся сказать в глаза. Какой смысл возводить капитальные сооружения, если укрытые артиллерийские и ракетные позиции обойдутся гораздо дешевле? Тем более генерал Опперман хотя и человек исключительного ума и образованности, но силой мысли никак не закончить строительство до прихода Наполеона. И как ни крути, город придётся сдать без сражения.

С эвакуацией населения успеть бы к сроку. На памятном апрельском совещании в Михайловском замке было принято решение отвести народ с предполагаемого маршрута французской армии, оставив на пути лишь пустующие города и сёла, да зеленеющие поля. Последние всё же засеяли - даже если гордые мусью и соберут какую-то часть урожая, то партизаны побеспокоятся о его дальнейшей судьбе.

Жителей Царства Польского беспокоить не стали, но вовсе не из злокозненных побуждений, как может предположить проникшийся идеями Вольтера и Руссо недоброжелатель. А из соображений сохранения секретности. Там каждый второй является потенциальным бонапартовым шпионом, и это не считая тех, кто находится на постоянном денежном довольствии французского военного ведомства. Нам лишний хипеж нужен?

"Миша?" - Кутузов позвал вклинившегося в размышления Мишку Варзина. Только тот мог выражаться насквозь грубо и неприлично.

"Да тут я. Куда из твоей башки денусь, Наша Светлость?"

Вселенец их будущего обладал здоровым честолюбием, и справедливо полагал, что полученный недавно титул Светлейшего принадлежит им обоим в равной степени.

"Миша, у тебя какие соображения?"

"По Денису? Дадим ему своей властью три эскадрона, да пусть с ними по лесам кочует."

"Ну какой же из Давыдова партизан?" - не согласился Михаил Илларионович.
– "Он флотский человек, а не гусар, потому на Буге и Висле принесёт больше пользы."

"Не скажи", - возразил Варзин.
– "Партизан из него первостатейный, проверенный временем. Я бы ему рекомендацию в партию дал не сомневаясь".

"Так это когда было?"

"В двенадцатом году, ну и что? Давай дадим юноше возможность прославиться на пять лет раньше, заодно и досаждать перестанет. А то, видите ли, злой дух! Соглашайся, товарищ фельдмаршал, верный экзорцизм получится!"

"И правда... Но под общую ответственность!"

"Это каким образом?"

"Государь найдёт способ отделить агнцев от козлищ."

И уже в полный голос попросил явившегося на звон колокольчика адъютанта:

– Людвиг Стефанович, будьте любезны вызвать ко мне капитан-лейтенанта Давыдова.

– Будет исполнено, Ваша Светлость!
– и сразу же в оставленную приоткрытой дверь.
– Денис Васильевич, заходите!

Капитан-командор Бугско-Висленской военной флотилии с самого утра пребывал во власти чёрной, как раз под цвет мундира, меланхолии. Где-то там люди воюют, а он? Командование, видите ли, посчитало, что речные мониторы будут наилучшим применением талантов первого в российской истории командира боевого парохода. Или на самом деле решили забальзамировать на скромной должности для потомков? С чего бы это? И вообще вроде ничего геройского пока не совершил... так, по мелочам.

А главнокомандующий не даёт возможности для настоящего подвига. Неужели не понимает, что бронированные канонерки, формой напоминающие крышку гроба, являются речными кораблями, и попасть на них во вражескую столицу никак не получится? А очень хочется. На белом коне... при орденах и Золотой Шпаге... И Наполеона взять в плен хочется. В крайнем случае - его маршала. Любого. Лучше двух.

Но вот беда - Светлейший упорно не желает выслушивать прожекты Давыдова, и несколько раз отказывал в аудиенции. На посланные через вестовых пакеты ответов нет и не предвидится, а фельдмаршальский адъютант за рюмкой хорошего коньяку сообщил, будто бы по распоряжению Кутузова те письма отправлены в печку. Каков ретроград, а? Не понимает Михаил Илларионович простой вещи - военная наука не стоит на месте, и нельзя в просвещённом девятнадцатом веке подходить к ней категориями восемнадцатого. Так можно навеки в прошлом остаться, во временах Очакова и покоренья Крыма.

Дважды безуспешно пробовал пробраться в резиденцию, дабы вынудить главнокомандующего к откровенному разговору. В первый раз переоделся монахом, но вызвал подозрение охраны безбородостью и торчащей под рясой рукояткой кортика. Не пустили. Вдругорядь разобрал черепицу на крыше особняка графов Вербжицких, где, собственно, и квартировал фельдмаршал, но заблудился в темноте и попал в спальню хозяйки дома, и во избежание скандала вынужден был остаться до рассвета.

Только сегодня удача вроде бы улыбнулась - Людвиг Стефанович Геллер провёл капитан-лейтенанта в приёмную, клятвенно пообещав при первой же оказии пропустить в кабинет Светлейшего. Пришлось замаскироваться, прикрывшись недельной давности газетой, и долго-долго ждать. Успел даже немного вздремнуть, пользуясь случаем. Но вот громкий голос фельдмаршальского адъютанта возвестил о свершившемся чуде: