Нет, определённо у крестьян Смоленской губернии отсутствует чувство прекрасного. Ну убили француза, эка невидаль, так хоть подальше от дороги оттащить можно? Учит-учит их государь Павел Петрович грамоте, культуре и политесу, школы в каждой деревне открывает, да не в коня корм оказывается. Как были пеньки пеньками, оглоблей опоясанные, такими и остались. А ведь человек - это звучит гордо!

Пан Пшемоцкий на покойника внимание не обратил, ну лежит и лежит, мало ли сейчас таких по лесам, а с грустью задумался о своей дальнейшей судьбе. А ехал он на суд, причём добровольно и без всякого принуждения. Слово дал шляхетское, что явится пред светлы очи фельдмаршала Кутузова, и предоставит тому все бумаги по делу, включая опросы свидетелей и чистосердечное признание вкупе с раскаянием. Как же не хочется... Но не явиться нельзя - честью поручился.

Капитан-лейтенант Давыдов отправился в Смоленск по своим делам, и пану Сигизмунду приходился попутчиком, а не конвоем. Вдвоём всяко веселее, да и значительно безопаснее. Оружие поляку вернули сразу после клятвы на Библии, так что он не обуза в путешествии, а верный товарищ. А что на суд... В жизни всякое случается, и от тюрьмы да сумы зарекаться не стоит.

– Денис Васильевич, - пан Пшемоцкий прервал раздумья.
– А суров ли трибунал у Светлейшего князя Кутузова?

– Как и везде, - пожал плечами Давыдов.
– Российское правосудие не зависит от географического положения или состава суда, оно просто есть. Поверьте, пан Сигизмунд, и в Смоленске и на Камчатке вы встретите одинаково беспристрастное разбирательство.

Упоминание о далёкой Камчатке ввергло поляка в тоску. Так уж получилось, что в одном из взятых на саблю французских обозов был найден великолепный иллюстрированный атлас мира, и об оной земле там сказано мало приятного. Одно хорошо - не жарко. А ведь как всё прекрасно начиналось!

Начиналось и в самом деле неплохо. После заключения соглашения с партизанским отрядом Дениса Давыдова, пан Сигизмунд в кои-то веки почувствовал себя человеком. Бедность унизительна, а для потомка славного рода герба Радом она унизительна вдвойне. Жил себе жил, и тут на тебе - война! И появились деньги в пустых доселе карманах, солнце засветило ласковей, небо стало голубее, трава зеленее, паненки сговорчивей... Раньше годовой доход с имения бывал меньше, чем сейчас за неделю боёв. Да имения-то того... вошь на аркане, и блоха на цепи. Подумывал при оказии сдать экзамен на офицерский чин. И всё разом рухнуло.

– А если в штрафной батальон попроситься, Денис Васильевич?

– Не возьмут.

– Это почему же?
– возмутился Пшемоцкий.

– Вероисповедание вас подводит.

– Господь сказал - нет ни иудея, ни эллина!

– Правильно сказал, их тоже не берут.

И опять воцарилось молчание. И это правильно - чем больше молчит человек, тем он умнее. Вот в прошлом году в издаваемом Академией Наук журнале рассказали об удивительной теории - будто бы мозг человеческий состоит из мельчайших частиц, именуемых клетками, и оные имеют свойство погибать от каждого произнесённого вслух слова. Одна фраза губит от десяти до сорока частиц, лишь при чтении книг они способны восстанавливаться. А написание собственных текстов, лучше сочинение, даже приумножает.

Забавная теория и спорная, однако. Зато очень хорошо объясняет поголовную глупость разных там актёрок да певичек. И, в какой-то степени, поэтов, увлекающихся декламированием новоиспечённых виршей. Да, наука не стоит на месте, господа!

А вот мужик, что несётся по дороге навстречу и орёт во всё горло, последними достижениями научной мысли явно не интересуется.

– Барин, беда!
– крестьянин в окровавленной рубахе опознал в проезжих господах русских людей и решительно преградил путь.
– Нельзя туды, барин, французы в деревне лютуют!

– Где?
– вскинулся Давыдов.
– Сколько их?

Зато пан Пшемоцкий вопросов не задавал. Он выхватил саблю, пришпорил коня, едва не стоптав мужика, и рванул вперёд. Только крикнул, обернувшись на скаку:

– Рыцари о количестве противника не спрашивают, они его уничтожают!

– Куда, чёртово отродье?
– Денис Васильевич в некотором недоумении посмотрел на удаляющего шляхтича.
– Стойте, пан Сигизмунд!

Бесполезно, тот уже скрылся за поворотом лесной дороги, и лишь топот копыт затихал вдали. Запалит скакуна, идиот! Тем более даже не узнал в какой стороне деревня... Ой, беда с этими шляхтичами - личная храбрость с успехом заменяет дисциплину и мозги. И если второе не слишком вредит военному человеку, то без первого никак нельзя.

– Дорогу покажешь?
– капитан-лейтенант вытащил из-за голенища сапога сложенную карту.

– Не гневайся, барин, мы такими премудростями не владеем. Читать-писать немного умеем, а науки не превзошли.

– Да я для себя... Название какое у деревни?

– Малые Вишенки.

– Красиво звучит. Ага, вот она... Ладно, посмотрим, что у вас там случилось.

– Нельзя туда, француза тьма-тьмущая, - крестьянин хотел перекреститься в подтверждение слов, но охнул, и схватился за правое плечо.
– Мильёнов пятнадцать, а то и все двадцать.

– Ранен?

– Не, не моя кровь. Из-под вил брызнуло, когда... Ну и потом ещё... А Ваську с Евлахой порубали на месте. Лютует супостат!

– А ну-ка, поподробнее.

Наверное, со стороны спокойствие Дениса Васильевича могло показаться странным, а то, что он не бросился догонять ускакавшего пана Пшемоцкого, многие и вовсе поставили бы в укор. Но, во-первых, командир партизанского отряда давно отвык нестись чёрт знает куда без предварительной разведки, а во-вторых, поляк свернул не в ту сторону, и сейчас стремительно и отважно удалялся от опасности. Вернётся, конечно, осознав ошибку, но пока одному будет гораздо спокойнее.