– Отец Михаил, - ксендз спрятал деньги в карман и воспрянул духом.
– А как посмотрит ваш Священный Синод на прошение скромного... хм... меня, то есть, в лоно, так сказать?

– Сугубо отрицательно!

– Почему?

– Стас, а оно тебе надо?

– Но есть же разница между десятью процентами налога и двадцатью пятью?

– Есть! Но пойми, мы не собираемся приходить с огнём и мечом... Нет, в отношении французов это, разумеется произойдёт. Но...

– Всегда возникают эти "но", когда в России заходит разговор о поляках. Скажи, Михаил, вы считаете нас неполноценным народом?

– Честно?

– Да, честно ответь.

– Твои подозрения беспочвенны и не имеют под собой никакой основы, отец Станислав. Но, согласись, зависимость от Ватикана накладывает определённый отпечаток.

– Римский Папа...

– А что Папа? Сколько у Римского Папы дивизий? [5]

Ксендз в растерянности не нашёл слов и потянулся за бутылкой, но его поползновение на половине пути было решительно пресечено твёрдой рукой собеседника:

– Господ даёт нам свободу воли, но не одобряет её слабость. Слабоволие суть грех! С этого дня ни капли вина, и так до самой победы! Нельзя же давать послабление страстям, Стас.

Отец Станислав тяжело вздохнул и оставил попытки вернуть утраченное душевное равновесие проверенным способом. Хотя причины, вернее - поводы, имелись в превеликом множестве.

Первой, и самой главной причиной, была изначально неправильно выбранная польским ополчением тактика. По договорённости с партизанами шляхтичи пана Пшемоцкого имели право первоочередного захвата неприятельских обозов, следующих во Францию. Но кто же знал, что так называемая "Великая армия" окажется настолько неуспешной? О какой добыче идёт речь, если за последние три недели удалось перехватить всего лишь четыре телеги с фарфором и столовым серебром, да шестнадцать наполеоновских фельдъегерей с донесениями. Последние, правда, шли от тридцати до пятидесяти рублей в зависимости от важности перевозимого пакета, но разве эта мелочь стоит затраченных усилий?

А вот приложение усилий в правильном направлении и стало второй причиной для головной боли - приходилось вылавливать немногочисленных французских мародёров, отваживающихся отлучиться от главных сил, но против крупных отрядов предпринимать ничего не решались. Не по зубам они, да и не осталось в панах прежней лихости, каковой отличались их предки. И денег на хорошее русское оружие тоже нет. Замкнутый круг, пся крев!

– Опоздали, как есть опоздали, - вполголоса выругался капитан Толстой, наблюдая за расползающимися по полю вражескими фуражирами.
– Говорил же вчера, что нужно затемно выходить. Накрыли бы тёпленькими прямо в деревне.

– А если бы не сумели какого часового снять? Тогда что, уличные бои?
– возразил Иван Лопухин.
– Извини, но сейчас не восемьсот первый год, чтобы в штыковую ходить.

– А как сейчас их ловить?

– Зачем ловить, друг мой Теодор? Вот же они, как на ладони, - старший лейтенант румян и свеж, будто не случилось бессонной ночи у костра в компании друзей, хорошего вина и трубки. Одно из преимуществ холостого человека - чем больше усилий по растрачиванию здоровья, тем меньше оно страдает. Видимо, не расходуется на жестокую и бесконечную войну с угрызениями совести.
– Тем более это не французы, а неаполитанцы из корпуса Ожеро. Бабские чулки на пуговицах видишь?

– Это гамаши.

– Да? Я думал, обычная линейная пехота.

– На ногах гамаши. Не чулки это.

– А похоже. И всё равно неаполитанцы. Вот артиллеристы, те точно французские.

Фёдор Иванович не ответил, лишь тихо чертыхнулся, прихлопнув на щеке надоедливого слепня. Так уж получилось, что неприятель занял единственную дорогу, ведущую к зажатому со всех сторон болотами полю, и заросли камыша остались последним подходящим для наблюдения местом. Подходящим, но слишком неприятным из-за обилия кусачих насекомых. Ничего, и это Наполеону зачтётся в вину...

– Федя, давай ракетами по пушкам бабахнем?

– Двумя оставшимися? Они же зажигательные, ещё хлеба спалим.

– Плохо.

Рожь сжигать Лопухину не хотелось, тем более неаполитанцы работали столь бодро и весело, кое-где даже с песнями, что не стоило отвлекать - самим легче, если снопы уже на телегах. Да и не вояки они... так, погулять вышли. Разбегутся после первого же выстрела. Эх, если бы не батарея, развёрнутая жерлами в сторону предполагаемой опасности. И ведь угадали, мерзавцы, кавалерии больше негде наступать. Ну не по болоту же?

– Сволочи.

– Что?
– переспросил старший лейтенант.

– Закопались, говорю.

С недавних пор французы переняли привычку окапываться при любом удобном случае, и сам чёрт их нынче из земли не выковыряет: мелькнёт порой кто-нибудь, и снова спрячется как мышка в норку. Научены горьким опытом, однако. Раньше, пока догадаются, что под обстрелом стоят, получалось до половины орудийной прислуги выбить, а сейчас... Ну не штурмовать же их, в самом деле, чтобы вылезли?

Фёдор Иванович наклонился, чтобы поправить завязки плетёных из лозы мокроступов, закреплённых на сапогах. Не самое лучшее средство для передвижения в камышах с точки зрения скрытности, но без них провалишься в болотину по пояс, а вездесущие пиявки постараются воспользоваться моментом. В отношении здоровья, конечно, пиявки пользительны, но ведь норовят залезть в места, природой предполагаемые к особому сбережению.