"Девушка бросила в голову президенту целлофановый пакет, предположительно наполненный томатным соком, майонезом, кетчупом, сливками, разваренными, мелко покрошенными макаронами и еще чем-то, издающим резкий и неприятный запах", - вещал диктор. Казалось, что он с трудом сдерживает улыбку. Это был хороший и давний знакомый Костенко, ведущий последней независимой программы на российском телевидении. Интриган и миллионер, выросший в глубокой провинции, в семье еврейского врача и русской учительницы, похоже, он сам знал, что его программу скоро закроют, и посему совершенно распоясался.

Только из этой программы последние пару лет можно было узнать о том, что в природе существуют "союзники", а Костенко сидит в тюрьме. Теперь он показывал то, что показывать в принципе нельзя.

"Яне Шароновой прямо в здании театра, на глазах у десятков представителей культурной общественности, были нанесены тяжелые физические травмы. Нашему корреспонденту удалось снять кафель, по которому буквально провезли лицом девушку, совершившую хулиганские действия в отношении главы государства. Кафель, мы видим, в крови и, как уверяют свидетели, в крошеве зубов девушки. Кроме того, судя по всему, ей сломали руку - стоявшие рядом явственно слышали характерный хруст. Заметим, что девушка сопротивления не оказывала и успела выкрикнуть одну фразу: "Это была политическая акция!" Саша содрогнулся. Ведущему явно нравилось происходящее и произносимое им - он был уверен, что проводит последние минуты на экране, в прямом эфире, зато именно его репортаж пойдет сегодня по всем мировым каналам.

"Сотрудники охраны президента немедленно изъяли все пленки у фото- и телекорреспондентов, но нам чудом удалось сохранить отснятый материал, - докладывал ведущий.
– Наши источники в партии "Союз созидающих" утверждают, что Яна Шаронова в последнее время занимала одно из руководящих мест в партии. Именно ей приписывают организацию захвата смотровой башни в центре Риги с требованием отпустить из латышских тюрем ветеранов Великой Отечественной войны. Однако за недостатком улик Шаронова по-прежнему оставалась на свободе".

Следом пошел репортаж о самых громких акциях "союзников" за последние годы: разгром в центре Москвы, министры в майонезе и с кремовыми тортами, одетыми на тяжелые головы, чучело губернатора на шпиле…

"А вот последняя новость из провинции", - сообщил довольно ведущий. И тут пацаны увидели вчерашний "Макдоналдс", будто переживший жестокий ураган. Не в силах сдержаться, Веня и Олег захохотали, и даже Позик улыбнулся.

Следом за "Макдоналдсом" мелькнула дверь с надписью "лохи", фасад со словом "мрази", увенчанным восклицательным знаком, и вид офиса изнутри - выгоревшие стены, черные батареи и груды оплавленного хлама - предположительно, это были компьютеры.

Ведущий комментировал видеоряд.

–  Пришел капец, - сказал Саша негромко, он один не улыбался все это время.
– Президента нам не простят.

–  Да ладно, ничего не будет, - махнул рукой Веня. В ту же секунду задребезжал, подрагивая белыми боками, старый телефон. Все переглянулись.

Олег взял трубку.

–  Тебя, Саш, - сказал.

Звонил местный "союзник" - Шаман.

–  Сань, твоя мать тебя разыскивает.

–  Шаман, ты откуда звонишь?
– прервал его Саша.

–  Да нормально все, не из дома. Мать тебя разыскивает, плачет.

–  Чего случилось?

–  Говорит, приходили опера, искали тебя. Всю квартиру перетрясли твою. Толкнули ее, говорит.

–  Что значит "толкнули"?

–  Не знаю, что значит. Она говорит - "толкнули". Она не пускала их. Дверь вроде выбили. Я не понял. Она плачет, говорю.

–  Ладно, все понял, плачет.

Только положил трубку, снова звонок. Олег взял трубку. Молча выслушал и положил.

–  У меня менты были, - сказал.

–  Тебе из дома звонили?
– спросил Саша. Если звонили из дома, - значит, скоро придут сюда, понимал он.

–  Да там нормально все. Я бабку свою научил. Если придут милиционеры, сказал ей, позвони и скажи: "Оля, я приготовила рагу! Приходи в гости!" Она так и сказала. Не могла никак запомнить, я ей на бумажке написал, приклеил над кроватью.

Олег засмеялся довольно. Саша смотрел на него внимательно, раздумывая. Ладно, решил, здесь пока останемся. Надо бы к матери сходить только.

Толкнули ее. Я вам, бляди, толкну.

Рожи умыли, позавтракали кое-как, чайку выпили. Видя глаза Вени, бегающие по вчерашней, опустошенной безвозвратно посуде из-под портвейна,

Саша велел:

–  На улицу не ходить никому.

–  Так сигарет нет, - сказал Веня весело.

–  Вон Верочка сходит, - девочка его как раз на кухню зашла, улыбаясь как-то по-новому.

"Теперь все знают, что Саша - мой парень", - так сам Саша расшифровал ее настроение.

"Хотя, черт ее знает…" - осекся спустя минуту.

–  Ты куда?
– спросила Верочка.

–  Приду скоро.

–  Сань, так и денег нет, - улыбался Веня.

Саша дал Вере красивую, хрусткую купюру. Веня издал радостный клик.