– Все, что ты чувствовала вчера вечером и сегодня исходило от тебя. Я должен знать. Я чувствовал это.
– Его улыбка стала шире.

Даже при том, что я хотела умереть, зная, что он может испытать каждое из моих чувств, он не собирался останавливать меня.

– Как я буду когда-либо знать, реально ли то, что я чувствую, когда я рядом с тобой, или нет?

Его улыбка заколебалась, и он выглядел взволнованным. Он слегка наклонился ко мне.

– Ты будешь знать больше об этом теперь. Если бы ты когда-нибудь поймала меня на этом, я знаю, что ты никогда бы не доверилась мне снова. Я не буду рисковать этим.

Он был прав, я бы не рискнула. Но вот он?

Мои глаза подсознательно нашли входную дверь. Сила привычки. Но я почувствовала, что, если бы я угробила Феникса прямо сейчас, он бы снова только ждал на моем пороге, когда бы я вернулась домой. Я провела руками по волосам. По правде говоря, у меня было мало союзников... если я оттолкну его, это тоже меня покинет?

– Хорошо, но не делай.., - предупредила я, пытаясь усмерить мой инстинкт полета и собрать столько угрожающих эмоции, сколько могла, чтобы укрепить слова.

– Не буду, - пообещал он, поднимая руки в воздух в знак того, что сдается.

На следующий день я вернулась в переулок, где была убита Клаудия и оставила букет подсолнечников на входе. Уже были груды увядших цветов, которые она никогда не увидет и письма, которые она никогда не прочтет, от друзей и семьи.

– Мне жаль, Клаудия, - прошептала я.

Теперь, когда я знала, что Феникс менял мои эмоции, казалось легче посмотреть внутри и найти печаль и... больше всего... вину. Звук ее шеи... самый последний взгляд на ее лицо, когда она знала, что произойдет. Я видела ее голубые глаза прежде, чем они были закрыты под одеялом рыжих волос... я видела чистый страх. Перед тем как уйти, я обернулась, чтоб посмотреть на пустую аллею.

– Мне так жаль, что не смогла спасти тебя, - сказала я через ужасный ком в горле, и пришло страшное понимание того, что это могло быть только быть началом.

Феникс позвонил, когда я шла домой и уговорил меня поообедать с ним. Я испытывала желание отказаться, когда он сказал мне, что мы пойдем в "наше кафе", которое, оказалось, было Тестом к Хлебу, но он обещал вести себя хорошо после того, как я объяснила ему, что у нас не было ничего нашего. Удивительно, проводить с ним время становилось все более и более легко. Даже чувства были менее навязчивыми. Они все еще приходили и уходили, но иногда я, казалось, замечала их больше, чем другие. Мне было жаль, что я не могла сказать, что быть с Фениксом заполнило пустоту, оставленную Линкольном, но близость, полнота, которую я чувствовала, когда была ярдом с Линкольном не могла быть скопированная. Приводило в уныние считать, что связь, которую я чувствовал так сильно, возможно, просто была результатом наших "ангельских" компонентов и... еще хуже... что я никогда смогу не чувствовать его снова. По крайней мере, с Фениксом это был по-честному... точка.

Мы все еще не говорили о том, что произошло с Клаудией. Я почувствовала, что не мне одной было это неудобо. Я даже не все сказала Стеф, просто та же самая история, которую мы дали полиции. Не было никакого способа рассказать ей больше, без необходимости объяснять все это, и я все еще казалась неспособной сделать это.

Феникс объяснил, что ангелы в их сфере могли заставлять людей говорить или не говорить определенные вещи. Это вообще противоречило правилам для нормальных людей, но казалось, что я больше не была в той категории. Он считал, что, вероятно, это было причиной, почему я не смогла поделиться больше со Стеф или моим папой. Очевидно это была стандартная процедура для все еще неуверенного Грегори.

– Почему ты отличаетесь?
– спросила я Феникса, когда принесли нашу еду. Я вспомнила, как он сказал мне, что он не был обычным изгнанником.

– Просто повезло, я считаю.
– Его саркастичный тон точно не казался убедительным. Я обхватила руками кружку с кофе, довольная, что получаю удовольствие от старого надежного.

– Почему ты так уклончив, когда дело доходит до разговора о тебе?

Он не ответил.

– Ты не собираешься рассказывать мне, да?

– Разве я не доказал тебе, что не собираюсь причинять тебе боль?
– он спросил, вскинув брови. Феникс не пил кофе. У него, казалось, не было маленьких ритуалов, как у меня. Все, что он делал, всегда так отличалось... и было экстремально. Он заказал бы еду самого сильного вкуса, самое сладкое или самое необычное, что он мог найти. Сегодня он ел бутерброд со стейком с дополнительной свеклой... потому что ему понравился цвет... с корнишонами и свежем перцем чили. Мне почти хотелось, чтобы тот же официант, который совал нос в мой суп и кофе был здесь.