– Да, - ответил он, вскидывая бровь.

– Ты не будешь против, если я приведу пару человек?
– Я не понимала, почему я должна стоять всю ночь напролет в одиночку. Отец и я, оба знали, что он будет занят развлечением коллег и клиентов. Я была там просто, чтобы показать Объединенный семейный фронт.

Папа посмотрел на меня, затем на Феникса. Он вздохнул.

– Кого?

– Только Стеф и Феникса, - ответила я. Феникс поднял глаза, показывая первый проблеск интереса в нашем разговоре. Он пытался скрыть это, но я увидела улыбку.

Выражение на папином лице уже не было таким возвышенным.

– Полагаю, это будет здорово. Я сообщу им.
– Он схватил свои чертежи и медленно направился к двери, размахивая ключами. Он взялся за ручку двери, но остановился, прежде чем открыть ее.
– Ви, ты должно быть знаешь, что организаторы вчера прислали список гостей.

– И?
– ответила я, откусыая зачерствевший рогалик и выплевывая его обратно. Я решилась пройтись по нескольким продуктовым магазинам.

– И я заметил имя Линкольна на нем.

– Что?
– воскликнула я, подпрыгивая на стуле.

– Клянусь, я не знал об этом до вчерашнего дня, - защищался Отец.

– Ладно, я не пойду.

– Вайолет, ты же знаешь, я бы не попросил, если бы это не было важно. Это действительно важное событие, ты, возможно, даже не увидишься с ним.

Я не могла поверить, что это происходит. Самое трудное было то, что папа едва ли когда-то спрашивал у меня что-либо. Линкольн был последним человеком, которого я хотела видеть, но я не могла подвести отца. Я не могла оттолкнуть и его тоже.

– Хорошо, хорошо, я пойду, - ответила я.

– Спасибо! Увижу вас...обоих там.
– Он выскочил в дверь.

Я стояла глядя на нее. Феникс начал двигаться по направлению ко мне, но у меня во рту пересохло настолько, что я не могла сказать ему оставить меня в покое. Он положил руку мне на лицо. Крошечные искры энергии вспыхнули между нами, словно маленькие электрические разряды. Я все еще смотрела на дверь, пытаясь понять, что только что произошло. Все мои усилия, положенные на то, чтобы избегать всего, что напоминало мне о Линкольне, все, что могло заставить меня рискнуть столкнуться с ним, просто вылетело в трубу. До тех пор, пока губы Феникса не прижались к моим, отчего мое тело потрясло меня здесь и сейчас. Как только наши губы соприкоснулись, любой контроль, который у меня был над ощущениями был отнят у меня. Прохладный жар поразил все мое тело. На вкус он был как яблоко и мои глаза непроизвольно закрылись. Вспышки света усилились, и я была почти уверена, что на доли секунды изображения дня и ночи промелькнули в моем поле зрения. И потом, вот он, Феникс, целующий меня. Он был удивительно нежен. В отличие от напористости Линкольна, поцелуй был уязвимым и это напугало меня еще больше. Думаю.... я целовала его в ответ. Прежде, чем я смогла отстраниться, у меня возникла вспышка его желания...ко мне. Я отшатнулась назад, голова кружилась от сочетания сенсорной нагрузки и того, что моя собственная голова орала на меня.

– Я... Я... Ты вроде говорил, что я поцелую тебя первой.

– Я солгал.
– Он сказал это так легко, ни капельки не раскаиваясь, это сыграло на нервах.

– Ты обворожительна, - продолжил он.
– Словно ты стала каждым чувством и смогла управлять ими во мне. Через тебя, я ощутил как вокруг меня летают птицы и даже ощутил как утро и вечер проявляют свою власть.

Это отвлекло мое внимания от нарастующего чувства вины.

– День и ночь?

– В каком-то смысле. Это сила, которая создает их.

– Как солнце?
– подсказала я.

– Нет. Как сила, которая создает и питает солнце.

– Вау, - выдохнула я. Как бы я смогла почувствовать эти вещи? Как бы мое тео отреагировало в этом случае?

– Кстати..
– он шагнул ко мне, сокращая расстояние, только что мною созданное, - ...все ХОРОШО.

Он провел пальцем по линии моего лица. Я отвернулась, внезапно чувствуя себя неловко. Я не знала о чем он говорил, но я побоялась того, что последует. Он не дал мне времени подготовиться.

– Ты разрешила мне поцеловать себя.
– Его выражение лица было настолько пронзительным. Его обычная самоуверенность исчезла, уступая место чему-то совершенно мужскому. Я издала дрожащий полусмешок.