– Я просто хочу свою жизнь. Над которой я работаю в течение последних семнадцати лет. У меня есть планы, планы, которые мне нравятся, и он... они, не имели никакого права на.., - я покачала головой. Я не могла ему сказать, насколько было больно, что Линкольн солгал мне. Притворялся моим другом. Знал мое будущее и не сказал мне. Я не стала добавлять, что моя мать была включена в категорию "неимеющий никаких прав".

– Он? Линкольн, твой Грегори?
– Феникс не собирался спускать это на тормоза.

– Он не... мой.

– Приятно узнать, - ответил он, идя к следующей скульптуре обнаженной женщине, объятую пламенем. Я испытывала желание ударить его. Вместо этого я шагнула вперед.

– Мы не разговариваем о нем.

Феникс осматривал горящую женщину, прежде чем ответить.

– Послушай, Вайолетт, одну вещь. Грегори обычно не... дружит с изгнанниками. В некотором смысле, мы - кровные враги... Тем не менее, говорю это как твой друг, ты должна прекратить действовать как томящийся от любви ребенок. Нравится ли тебе он или нет, теперь ты находишься в этом мире, и изгнанники очень хороши в ощущении власти над другими изгнанниками и Грегори.

– И ты можешь ощущать меня, - сказал я, принимая решение отвлечься от его других комментариев. Пока.

– Какая-то часть тебя способна чувствовать как ты могущественна.

Я хотела отрацать это, но не смогла.

– Когда я дотрагиваюсь до тебя,меня, буквально, засасывает. Я не могу это контролировать.

– Знаю. Отчасти я тоже могу это ощутить.
– Он указал на деревянную скамейку посреди комнаты. Я помнила, как чувства утихли, когда он смотрел на меня в пиццерии. Так или иначе, когда я была рядом с ним, они, казалось, замирали.

– Ты контролировал это, успокаивал.

Он кивнул.

– Я убрал часть твоего беспокойства и дал тебе немного эмоции, ты должна была управлять этим.

– Ты дал мне эмоции?
– сказал я, мои глаза широко распахнулись.

– Это то, что некоторые ангелы... изгнанники могут сделать. Одна из причин, почему мы опасны для людей. Мы можем прочитать и повлиять на их эмоции... усиливая некоторые, уничтожая других. Это - одна из моих сильных сторон.

Я немедленно вспомнила время, проведенное с ним, стараясь думать о том, что за эмоции у меня были. Казалось, он знал... или читал...как я себя чувствовала.

– Вайолет, я сделал это только чтобы помочь тебе обрести контроль. В свое время ты научишься делать сама. Я не причиню тебе вреда.

Я подозрительно посмотрела на него.

– В тот день, у моей квартиры...

Он опустил глаза.

– Я, возможно, дал тебе немного своих эмоций. В мою защиту, я не использовал в своих интересах ситуацию, независимо от того насколько мне хотелось...
– Он не закончил.

– А прошлой ночью?
– Я дернулась все более взволнованная этим вторжением.

– Я просто пытался помочь тебе пройти через то, что произошло с той девушкой. Пройти по краю.

Мои брови скакнули до самого неба. Теперь, когда я думала об этом, я поняла, что справилась лучше, чем могла бы ожидать, учитывая то, что я видела.

– Это что, все?
– Спросила я, в голосе прозвучало обвинение.

– Я был немного... неуклюж. Приношу извинения.
– Он пожал плечами и улыбнулся.
– Может быть очень трудно сдерживать себя рядом с тобой.

Я злилась и краснела от его слов под влиянием гнева. Я держалась за свой гнев.

– Как на счет сегодня? Сейчас?

– Едва ли, - сказал он, махнув рукой в воздухе, как будто мы говорили о том, взял ли он дополнительную конфетку из коробки с шоколадом.

– Теперь, когда ты знаешь, не думай, что ты можешь использовать это в качестве оправдания отрицать очень реальные эмоции, ты чувствуешь меня.
– И вуаля, он вернулся к своей обычной высокомерной манере.