– Спасибо, дядя! Приходи ещё!

Я отцепил её, как кошку – ладошки горячие и липкие, крохотные цепкие пальчики. Какая-то взрослая особь разлетелась, сияя улыбкой:

– Вы так славно умеете общаться с детьми… спасибо вам… Хета, не приставай к дяде!

Я покивал и ушёл. Удрал. Ушёл в зоопарк, рисовать синего крокодила, полосатых щекастых ящериц и гигантскую рогатую жабу. Рисовал и думал, что это я тут делаю.

Я был голоден. Мне хотелось, чтобы меня кто-нибудь покормил. Пусть – донорской кровью, всё равно. Мне отчётливо не хотелось убивать, а тем более – детёнышей. Даже думать об убийстве человеческого молодняка было неприятно.

Я стоял перед террариумом и смеялся. За год общения с Дью я принял его образ мысли – мне хотелось, чтобы пищу приготовил кто-то другой. Меня больше не радовало наблюдение за тем, как люди умирают. Я не мог отделаться от воспоминаний, я всё время думал о Дью, о том, как он умер на полу, совершенно бесполезно истекая кровью, а мне и в голову не пришло допить его – ведь ему было бы всё равно…

Ему – да. А мне – нет.

Мне его не хватало. Потому что его убили. А если я убью кого-нибудь, кого будет не хватать другим? Спроси, какое мне дело до людей, которые живут совсем пустяк, несколько десятков лет? До моей естественной пищи?

Ага. Я сам не понимаю, какое.

Уже вечерело, зоопарк закрывался, когда я вышел на улицу снова. Вот тут и проявился Дерек.

Они врезали мне под лопатку электрическим разрядом. Напомнили о себе.

От неожиданности я дернулся и схватился за бок. И девица, проходящая мимо, сделала шаг ко мне и спросила: «Тебе плохо? Сердце?»

– Спасибо, – говорю. – Нет, всё в порядке. Так, прихватило что-то… может, невралгия.

Её вопрос привел меня в ярость – потому что мне было больно. Я подумал, что сейчас убью её… и меня остановила очень простая и забавная мысль.

Дерек уже имел дело с вампирами. Он кое-что о нас знает. Испытывая боль, мы раздражаемся, а в раздражении можем атаковать первого встречного. Это – провокация. Он пытается заставить меня действовать.

И я убью человека, который меня пожалел. Посреди улицы, быстро и грязно, и брошу труп прямо тут, потому что мне придется убегать.

Я не сделал всего этого именно потому, что этого от меня хотел Дерек. А девка спросила:

– Вам всё ещё больно? Вы на меня так смотрите…

От неё повеяло… вкусненько запахло, в общем. Хорошей едой. Я ей понравился – а у меня все внутренности скрутило от противоречивых чувств. Я подумал, как бы это было чудесно, вкусно, по-старому… и я подумал, что дурища после моего ужина умрёт.

Это было смешно и глупо. Я убивал их десятками – и совершенно не задумывался, а тут вот… Я ощутил нечто вроде презрения к себе и запустил старый сценарий.

– Ты – единственная, – сказал я и улыбнулся. – Знаешь, мне хочется тебя нарисовать. Я художник, видишь ли. Мне будет очень приятно, если ты мне попозируешь.

И всё. Она улыбнулась в ответ, я сказал ещё кое-что, дальше уже можно было спокойно продолжать по накатанной колее, но меня по-прежнему что-то останавливало.

Девка бы пошла со мной куда угодно, а я пошёл с ней в кафе. Купил ей мороженое и нарисовал её – плохо, при очень скверном свете, при тусклой лампочке «для создания уюта». Она пахла едой и ела еду, а я был голоден и устал; я слушал её болтовню, смотрел на её восхищённое личико – и мне было тоскливо.

– Мне кажется, что тебе нужна помощь, – сказала она в конце концов.

– Ты всем помогаешь, или только тем, кто тебе симпатичен? – спросил я.

– Моя работа – всем помогать, – сообщила она. – Я – медсестра из Союза Справедливых, тут миссия за углом… а ты не хочешь поужинать?

– Хочу, – говорю. – Тобой.

Она захихикала, замахнулась на меня ложечкой. Я сидел и злился на неё. Как можно быть такой дурой – рассказывать всё первому встречному диверсанту? Мало вас убивают, стадо?

– Мне нужна помощь, – говорю. – Правда. Ты мне поможешь?

– Если намекаешь на постель, – хихикает, – то не сегодня. Я не такая.

Попыталась обмануть моё обоняние. Чем дольше мы сидели, тем она приятнее пахла; она была блондинка, и как все блондинки, источала нежный, молочный, карамельный запах. Она раскрылась совсем – и я решился.

– Мне нужна медицинская помощь… но в городе я чужой. Ты ведь не боишься крови?

– Нет…

– Вот и славно, – говорю. – Мы пойдём к тебе, и ты… сделаешь одну вещь. Это – как разрезать нарыв. А я обещаю больше не намекать на постель.

Она одновременно рассмеялась и нахмурилась.

– Даже жаль… ну хорошо, пойдём, – и дальше всё было по моему классическому охотничьему сценарию, с одной-единственной крохотной разницей.

Я не собирался убивать эту девицу, даже если очень проголодаюсь.

Её звали Каримэ. Она радовалась, что я иду с ней, потому что фонари горели не подряд, и было темно. По дороге она болтала; рассказала, что здешняя, что закончила медицинский колледж, что рвётся помогать людям. Заглядывала мне в лицо – хотела понравиться.