А его замкнуло.

– Не позволю я им тебя использовать! – завопил он, сжав кулаки. Казался себе страшным, вероятно. – Ты – разумное существо! Хватит уже вивисекций!

Он, хоть и успел надеть очки, не видел, конечно, как напарник бульдога вытаскивал пистолет – не обратил внимания. А я видел. Я, как в старые добрые Огненные Года, выкрутил его руку с оружием, а шею с наслаждением прокусил и даже успел сделать пару быстрых глотков.

И отшвырнул его в сторону, на бульдога. А Дью закрыл собой от пуль – успел подумать, что от них мне будет всего лишь больно, а ему – смертельно. У меня только не было времени прикинуть убойную силу этих армейских пистолетов: пули прошли меня навылет, вырвав куски спины и костей – а Дью их вполне хватило и на излете.

Он еще успел сказать:

– Эльфлауэр, за что они нас? Разве так можно? – и умер.

Я сидел на полу и держал его труп, мои раны уже начали затягиваться, а военные стояли вокруг с огнеметами, но не торопились жечь меня заживо.

Бульдог спокойно спросил меня, даже не глядя на своего напарника, который зажимал шею намокшим комом марли:

– Ты наигрался? Теперь пойдешь?

– Ты напрасно его убил, – сказал я.

– Это ты его убил, – сказал бульдог. – И это для тебя совершенно естественно, правда? Ну ладно, пошли, если не хочешь сгореть вместе с этой аптекой.

Я положил Дью на пол и вышел. Вояки с огнеметами проводили меня по пустым и темным институтским коридорам до бронированного автомобиля. Ни одного охранника, кроме спящего на вахте, я не увидел. А потом меня заперли в фургоне, как в стальном гробу, и увезли далеко за город.

Я мог отслеживать маршрут только по толчкам и поворотам. Даже условных окошек не было, только щели для вентиляции; но из них сквозь бензиновый смрад тянуло близким лесом. Я слегка приободрился.

Меня выпустили из фургона на территории военной базы.

Я видел такие места только в кино, но догадался. Была ночь, были слепящие прожектора, бетонное покрытие, вышки, забор, колючая проволока. Бетонные кубы строений. Огнёметчики, которые проводили меня за бульдогом. Укушенный куда-то делся; не знаю, остался он жить или умер – мне все равно.

В коридорах, по которым меня вели, пахло особой породой – сторожевыми людьми. Тяжелый, густой запах стада без самок, их ног, пота, адреналина, усталости, прелых тряпок, резины, железа… Эту вонь я не люблю. Она означает большое количество любителей причинять боль живым существам – не ради еды, а просто так. Скопление опасной добычи.

Но, как меня не нервировала эта обстановка, я был привычно полуголоден и думал, что хорошо бы перекусить кем-нибудь теплым. К примеру, бульдогом. Но любой его огнёметчик тоже сойдет.

Сдерживался только потому, что не хотел их провоцировать. Не хотел больше гореть. Решил ждать удобного случая.

Бульдог открыл передо мной дверь. Я вошел.

За дверью оказался обширный кабинет, с рабочим столом, компьютером на нем и множеством какой-то пестрой шелухи на стенах – карты, диаграммы, фотографии, газетные вырезки, приколотые булавками с флажком на конце… Большая часть этих вырезок когда-то была частью бульварных газетенок; я заметил заголовок из таблоида: «Серийный убийца пил кровь своих жертв».

Хозяин этого кабинета собирал информацию о нас.

Сам хозяин, небольшой и немолодой серенький человечек в сером штатском костюме, бесцветный, с запахом альфы стада, неожиданно искренне улыбнулся и сказал мне:

– Рад тебя видеть. Меня зовут Дерек. Полковник Дерек. Будем работать вместе, малыш.

– Я тебе не малыш, – говорю. – И работать с тобой не намерен. У меня была другая работа.

– Не стоит нервничать, сынок, – сказал Дерек. – Я слыхал, что у тебя хороший интеллект и что ты легко общаешься с людьми – так пользуйся. Здешние медики, конечно, могут, им только дай, и на запчасти тебя разобрать, чтобы посмотреть, как это ты ухитряешься резво бегать с пулями в легких и позвоночнике – но мне бы очень не хотелось портить такое совершенство. Я надеюсь, что смогу отпустить тебя на свободу.

Мне стало смешно. Дью не мог, а этот, чьё дело – защищать стадо от опасностей, сможет. На волю. В пампасы. Убивать его подзащитных. Ага.

– Ты врешь, – говорю. – Причем – неумело и глупо.

Но у него глаза загорелись фанатичным огоньком. Он смотрел на меня нежно, очень нежно; я понял, что ему хочется меня потрогать, но не как похотливым стадным тварям, а так, как ласкают пса бойцовой породы или оглаживают приклад любимого оружия. От него не пахло случкой. Я его восхищал – но иначе, очень и очень своеобразно.

– Малыш, – сказал тем временем Дерек прочувствованно, – я говорю правду. Ученые держали тебя в клетке, а я… это будет то-о-оненькая цепочка, ниточка, ты и не заметишь. И никаких сидений взаперти. И кормиться ты сможешь вкусно – как привык. И врать мне совершенно ни к чему – да ты и сам убедишься.

– Надо же, – говорю. – Я, дурак, решил, что это место принадлежит Министерству Обороны, а это Миссия Призрения Несчастных Вампиров… и за что же мне такая благодать?

– Малыш, – сказал Дерек страстно, – от тебя потребуется только одно: мы будем выбирать для тебя пищу. Договорились?