Они учили меня стрелять, ха! Оказалось вполне забавно; инструктор по стрельбе причитал, что я – гений, что у меня вообще нет нервов, зато удивительный глазомер. Этот убогий на голову был готов облизать смазку со своей снайперской винтовки от большой любви – я ему очень нравился, поскольку нашел с его любимой игрушкой общий язык. Он не знал, что я не человек. Он даже порывался показать мне огнемёт – но этот предмет я не смог взять в руки. Меня начинало тошнить от одного запаха горючки: сразу вспоминалась дикая боль, слепота, беспомощность… Я-то знал, что нервы у меня есть… хотя и не торопился посвящать людей в курс дела.

Через пару дней я напомнил Дереку, что он обещал еды – и он лично проводил меня в какой-то тщательно охраняемый бункер. В четырёх метрах ниже поверхности земли, в маленьких камерах тут держали людей – каких-то бесноватых в форме без нашивок. Дерек отцепил мой бейдж и впустил меня в камеру, как змею в террариум, где сидит мышь; мне не нравилось, что за мной закрыли дверь, но чутьё подсказывало – выпустят. Я не для убийств пойманных врагов им нужен.

В углах у потолка я заметил телекамеры: Дерек собирался смотреть, как змея разделается с мышью. А саму мышь он представил усталым небритым человеком, от которого за версту несло страхом. Небритый сидел на полу, прижавшись спиной к стене, и встал мне навстречу

– Кто ты, брат? – спросил он хрипло. Говорил, как приезжие из южных провинций, смягчая согласные. Тут я впервые вспомнил о сварах стада на южной границе.

Этот южанин обманулся. На мне была такая же форма без знаков отличия, как и на нём.

– Пленник здесь, как и ты, – сказал я. Правду.

– Ты – здешний, – сказал он. – Тут боролся за свободу, брат?

В том, как этот несчастный принимал меня за своего, было что-то трогательное. Я кивнул.

– Здесь – блок смертников, – сказал он.

Что я мог ответить?

– Я знаю.

Он взглянул больными глазами:

– Ты еще совсем мальчик… храбрый мальчик…

Я подумал – его тело разорвут пулями. Это больно и страшно. Ему уже сейчас больно и страшно ждать. Человеческое стадо снова убивает друг друга. Интересно, скольких своих сородичей убил этот, небритый? За что?

– Не стоит бояться неизбежных вещей, – сказал я. – Не надо. И не переживай из-за меня.

Южанин всхлипнул и прижал меня к себе. И я обнял его, пережимая сонную артерию. Осторожно отключил. Мне не хотелось причинять ему боль. Он умер уже после того, как потерял сознание, а мне было как-то…

Грустно? Не знаю. Не понимаю. Странно. Его кровь – коктейль с адреналином – оказалась совсем неплохой на вкус, но пить было как-то…

Я решил, это потому, что он – не добыча, а жертва. Мне неприятно, когда люди выбирают мне еду. Должно быть приятно, льстить – вот, никуда не надо бегать, возьми и выпей – но почему-то не польстило.

Когда я выходил из камеры, Дерек сказал:

– Невкусно, малыш?

Я пожал плечами. Надо было что-то сказать, и я сказал:

– Не люблю привкус страха. От него кровь портится.

Почему-то это Дерека рассмешило. Он явственно сдержался, чтобы не похлопать меня по спине – молодец, что сдержался. Мне хотелось его убить. Просто так – я был сыт.

– Привыкай, сынок, – сказал Дерек, отсмеявшись. – Будешь выполнять задание – скорее всего, будешь пить, в основном, такое.

Я кивнул. Я уже начинал о чем-то таком догадываться… Погоди, говорить дальше или не надо? Мне кажется, ты не сможешь это опубликовать, если я продолжу.

Ну, как хочешь. Слушай.

Они сделали мне документы Анка, который еще недавно считался Южным Каитом. На моей памяти Анк становился отдельным государством раза три, а потом правителей Каита это начинало бесить и они развязывали очередную войну, чтобы уложить Анк на лопатки и забрать его земли себе. Перед Огненными Годами Анк очередной раз отвоевал независимость; во время Мировой войны его раскатали в щебень, и Каит взял его почти без боя. Потом началась долгая политическая грызня, которая мало меня занимала. Честно говоря, я даже не помню точную дату, когда Анк отсоединился снова.

Теперь Каит, выждав некоторое время, опять решил прибрать его к рукам.

Если бы меня хоть немного интересовали стадные борения и бодания, я почитал бы газеты – взглянуть, как стадо мотивирует очередную бойню. Ну, знаешь – древние традиции, свобода, память предков, посягновения на святыни… Но я не забавляюсь такими вещами. Любая война идет за пастбища, корм и горючку для стада. Все прочее – человеческое враньё.

На данный момент войска Каита границу не переходили – что-то им мешало. Вожаки стад из разных земель договаривались между собой о неких условных нормах приличия; лидеры Каита не хотели выглядеть особенно агрессивно в глазах соседей.

Впрочем, ты все это знаешь лучше меня. Вся эта политика – суета стада – шита белыми нитками. Люди не могут заявить прямо, что им нужны нефть, газ и территории – им нужно долго и изощренно описывать вымышленные цели, вроде восстановления неких идеалов и оздоровления обстановки.

Они искали повод не только обстреливать города Анка через границу или бомбить их с самолетов, но и ввести в него войска. Поводом должен был стать я… или, точнее, проект «Ночная Тень».

Разумеется, стадо Анка тоже не отличалось покладистостью. Военные преступники, которыми меня кормили во время инструктажа, организовывали диверсии и сеяли панику на территории Каита… Надо сказать: «Нашей общей родины», – да? Война как война. Стадо на стадо – пластают мясо тоннами, договориться нельзя. Жители Анка и… надо сказать: «Наши соотечественники», да? – ты ведь знаешь, как они друг к другу относятся. Ты ведь называешь южан «лёлики шепелявые»? А они наших сограждан зовут «трупоедами» – и это еще не самое сильное словцо.