Шрифт:
— Хорошо! Сообщу!
— Игорь Павлович в отпуск собирается в твой дом. В своем поселке ему не сидится. Говорит, что там себя плохо чувствует. Сердце барахлит. К тебе лечиться приедет.
— Пусть едет. Поместимся.
— Так ему и передам.
— Я сама ему напишу!
Варя не промедлила. И как обещала, написала Игорю письмо. Предложила приехать на все лето отдыхать, сколько захочет.
Человек долго сидел над письмом. Гладил, много раз перечитывал. А в душе дрожала задетая струна. Вот и его простили. Пусть пока одна, к другим еще не обращался. Но ведь это
здорово, что одним грехом стало меньше, что не клянут его Варя и мать. Отпустили вину с его души, не ругают, не поминают злом.
Игорь Павлович смотрит в окно. По улице идет пьяненький мужичонка. А что ему, он никому не давал слова завязать с пьянкой. А Игорь обещал Иванову. Уже четыре месяца на зуб не берет. Ох, и тяжко это не сделать даже глотка пива. Евменыч враз почует. У него нюх, как у собаки, не скроешь и не спрячешь. А тот обязательно подковырнет, съязвит при всех, у него о мужской солидарности никакого понятия. Другой бы промолчал, но не Сашка.
А выпить так хочется. Ну, хотя бы глоток вина под селедочку, да с черным хлебом, но что поймет Иванов? Он целыми днями чай дует. Фу, какая мерзость...
Игорь выходит во двор. Там печатники соображают на троих. И селедка уже почищена, хлеб порезан. Осталось только в магазин сбегать. А он напротив. Бери и отводи душу. Но Иванов... Этот все увидит из своего кабинета. От него никуда не денешься.
Человек убегает в свой кабинет. Как бы ни было, неохота получать замечание.
До конца дня еле досидел. Зато после работы первым делом в магазин зашел. Взял то, о чем целый день мечтал. И только повернул к двери, навстречу Евменыч. Глянул на покупки Бондарева, ехидно усмехнулся.
— Что? Не выдержал?
— А у меня повод! Серьезная причина!
— Какая? — вылупился Евменыч.
— Беременность! — ответил Бондарев с гордостью.
— От кого? — отвисла челюсть у Иванова.
— От Аслана у Вари!
— А ты причем здесь?
— Я радуюсь! Пусть родится здоровым и без проблем. В их годы это подарок.
— Детки — не всегда подарок. Вон я только в дом захожу, одолевают проблемами. То одно им купи, то другое. Компьютер только купили, он уже устарел. Теперь ноутбук им подай. А знаешь, сколько стоит? Окосеешь поневоле. Да ладно бы только это. Скоро без штанов оставят и скажут, что так теперь модно ходить. Вон, как моя соседка, всего одну дочь имеет, а лестничную площадку вышла убирать без трусов. Вся жопа в шнурках, а впереди лоскут. Назвала это стрингами, сказала, что модно. Вот я думаю, а если б у нее вторая дочь была, она совсем бы совесть потеряла с этой модой?
— Ну, это твоя соседка! Мои нормальные.
— А что? Варька и впрямь беременная?
— Такой амбал, как Аслан, разве не заделает в натуре?
— Ну, это дело путем отметить надо,— согласился Евменович и поплелся следом за Бондаревым.
Тот чуть не скулил от досады. Ведь совсем иначе планировал вечер. Хотел провести его в одиночестве, со смаком. А тут Сашка прицепился. Самое малое, полбутылки выжрет и половину селедки сожрет. Самому на всю ночь хватило бы. А с этим на час. И развезет про газету, слушай его треп.
— Эх-х, кто-нибудь позвал бы Сашку, но на пути как назло никого.
— А ведь Варька собирается ребенка на следующий год на Колыму привезти и там растить,— сказал Игорь Павлович.
Евменыч даже остановился, глаза стали круглыми, как шарики.
— Да она что? По фазе поехала? А куда ее Аслан смотрит? Годовалого на Колыму? Стебанулась баба! Нет, я не против закалки, но не до такой степени! Мой сын все детство в Москве прожил. И лишь после школы на Камчатку приехал. Но это же Колыма!
— Они родители, им решать,— ответил, войдя в подъезд.
Между тем Варя написала всем своим девчонкам о беременности и те вздумали навещать, поддерживать подругу морально. Им казалось, что в свои годы Варька банально боится рожать. А потому в доме Аслана постоянно крутились чужие люди. Даже самим в просторном доме места было мало. Все время кто-то натыкался друг на друга.
Варвара пыталась много раз намекнуть, что излишня забота ни к чему. Но подруги делали вид, что ничего не понимают и продолжали менять одна другую.
Они делились опытом, что-то советовали. Готовили, убирали, стирали, не давая Варе прикоснуться ни к чему.
— Ты не трепыхайся, вынашивай малыша, рожай его, а все остальное сделаем без тебя,— говорила Ирка.
— Нет, вот когда я рожала, свекровь запрягала меня, как ломовую лошадь. Я работала до последнего дня. А свекруха подгоняла:
— Давай, крутись шустрей, родишь легче!
— И, правда, сына едва успели в пеленку поймать. Во, торопыга мой малец,— хвалилась женщина.