Шрифт:
— На Колыму? — прищурился Евменыч.
— А я ее козлами марать не стал бы. Для меня Колыма чиста! Там невинные!
— О-о! Сам признал!
— А я и не отрицал. В любой работе есть свой сбой. Но нельзя огульно чернить все. Отбор нужен, разумный и честный, чтоб не блудил человек по жизни, как в потемках. И никогда не забывал, зачем и кем произведен на этот свет. Богом, а не обезьяной! С этим согласятся все. Тогда всяк себя уважать начнет снова.
Глава 8. ЧЕЛОВЕК ИЗ ПРОШЛОГО
Игорь Павлович работал в газете, сколько позволили нервы и терпение. Он уже давно не обращал внимание на язвительные замечания сотрудников редакции.
До глубокой ночи в его окне горел свет, и никто не знал, чем занят человек в такое позднее время. Он пишет или спит при свете, строили догадки досужие языки. Бондарев на эти вопросы не отвечал, словно не слышал их.
Иногда, когда на улицах поселка становилось совсем темно и пусто, он выходил из дома совсем один. Шел куда-нибудь без цели, гулял, дышал ночным воздухом, не рискуя нарваться на случайного встречного. Он даже напевал. Ему никто не мешал, и Бондарев был счастлив в своем одиночестве. Оно его не угнетало. Но порою, замедлив шаг, присаживался на чью-то скамью, курил, сидел долго, думал о чем-то своем. Домой идти не хотелось, и человек по- своему коротал время.
Он думал о жизни, о прожитом и предстоящем. Раньше об этом не задумывался. Ну, прожит день, и ладно, теперь иное одолевало:
— И зачем я скоротал этот день. Ни радости, ни удовольствия не получил. Не встретил ни одного интересного человека. К чему время проканителил? Вот так и сдохну где-нибудь бездарно, как дворовый пес. Только мороку людям создам с похоронами. Кто-то обругает, что приспичило кончиться прямо на пути и помешать людям пройти. Хоронить станут с ругачкой, дескать, навязался со своими похоронами, нет бы дома помер, как человек, никому не мешая. Не надо было бы переступать и обходить его.
Вот то ли дело на Колыме! Упал ты или идешь, никому нет дела. Что хочешь, то и делай. Места много. Замечания никто не сделает. Кому какое дело. Разве только волк подойдет обнюхать, можно начинать жрать, если это труп.
Колыма... Темная, холодная безбрежность. Человек здесь, как пылинка. Может завалить снегом, унести ветром, да и стая разорвет в клочья, и никто не спросит, кто ты? Зачем жил, чем занимался, прав или нет в своем прошлом, стоит с тобой здороваться, подать руку, или пройти мимо, сделав вид, что не узнал. Все в этой жизни относительно, узнали или нет, что от того изменится.
Шагают, бегают люди мимо друг друга. Остановиться, перевести дыхание некогда. А куда спешат? Ведь вот настанет тот миг, когда все кончится. Упадет лицом в землю. Все ушло. А зачем спешил, куда торопился? Минутой раньше умер? Стоило бежать?
Колыма... Почему она именно теперь так часто встает перед глазами. То непроглядной ночью, то зелеными звездами волчьих глаз, редким огоньком в пути или зоной, ощерившейся колючей проволокой. Брошенная или действующая, она всегда страшна своим прошлым.
Да что там давнее? Вон в последний раз зашел в зону. Захотелось чаю попить, с кем-нибудь живым словом перекинуться. Сколько ходил, никого не нашел. Открыл двери в подсобку, а там повесившийся мужик уже догнивает. Нет, лучше не ходить самому по пустой зоне,— морщится Игорь Павлович. И сам не может понять, почему так неосознанно и безрассудно тянет на эту Колыму?
Говорят, она ужасна! Да не страшнее других! Назвать ее прекрасной даже язык не поворачивается, и вспоминается санный след по талому снегу. Он пришелся на большую поляну перезревшей клюквы, и след от полозьев был так похож на кровавый, что поневоле дрожь одолела человека и стало холодно.
Кто тут убит? Кто расстался с жизнью так бесславно? Сколько людей погибло? Ведь клюква густо растет на погостах, это знают все, но никогда не собирают эту ягоду...
Бондарев смотрел на кровавую тропу, уходящую в распадок. Это Федор ехал, проверял в последний раз свои капканы, петли и ловушки. Пришло время собрать урожай зимней охоты. Федор не станет оглядываться. А и увидит, не дрогнет. Он охотник. Вид крови для него привычен и не испугает человека.
Варя и вовсе внимания не обратит. Остальные тоже привычные. Для них клюквенный след — знак того, что скоро наступит весна и можно снять теплую одежду, выйти из дома в халате или рубашке, забыть о холоде, морозе и не бояться стай волков, какие убегут на марь ловить мышей и зайцев. И только новичок вздрогнет. Долго будет думать, идти этой дорогой или обойти ее.
Ведь далеко не все могилы означены. Есть много безымянных. Но ходить по ним нельзя. Это знают все.
Бондарев и без надгробий знает, где кто похоронен. Возле иных стоит подолгу, разговаривает о чем-то, советуется или просит прощения. Перед иными могилами становится на колени, припадает головой, гладит землю дрожащими руками. До сих пор забыть не может, хотя прошло много лет. Да разве временем измеряется горе? Нет, оно сидит в памяти занозой. Ее не вытащить.
Вот и теперь тянет человека на Колыму. Сколько времени прошло, а память будоражит. И плачет по ночам огрубевшее человеческое сердце.