Шрифт:
— Игорь, вызвал тебя из-за производственной необходимости. В газете ты разбираешься лучше других. Но пьешь без меры. Так не пойдет. Выбери что-то одно.
— А ты мне условий не ставь. Ни я тебя, а ты меня звал. Так что кончай диктовать. Мы теперь с тобой в равном положении. Мне есть куда уехать без возврата. Я прибыл выручить тебя, а не выслушивать твою ерунду. А потому заглохни, давай вместе исправлять твою срань,— ответил заносчиво.
Целых два месяца работали мужики без сбоев. Выпустили не один десяток газет, мотались в командировки, уставали, ночевали прямо на подшивках газет. А утром, глотнув по стакану чаю, снова мчались в путь или садились за материалы. О поездке на Колыму никто не вспоминал. Случай не выдавался. Мужчины работали сутками. В эту газету никто не хотел ехать работать, все знали, что оклады здесь самые низкие, условия самые дрянные. Коллектив неподъемный, одни старики. Их в командировку силой не выгонишь.
Вот и тянулись эти двое за всех разом. Писали с утра и до ночи. Сами печатали, вычитывали, макетировали, а далеко за полночь шли домой, угадывая улицу по домам.
— Слушай, Сашка, здесь все как на Колыме. Одного не хватает — волков. Да еще магазинов нет, где в позднее время можно купить кусок хлеба. Вот жизнь дурацки устроена. Когда хлеб есть, жрать неохота, и наоборот.
— Слушай, Игорь, пошли ко мне домой. Пусть не ахти что сыщем в такое время, но по стакану чаю выпьем, хоть согреемся малость. Раскладушку тебе дома найдем,— впервые пригласил Иванов Бондарева домой. Тот категорически отказался, сославшись на то, что сильно храпит ночами и никому не даст уснуть.
Иванов для виду посетовал, но про себя обрадовался отказу. Решив, что беспокоить домашних в такое время не стоит.
Оба разошлись по своим домам. Евменыч уже через полчаса спал крепким сном, а Бондарев снова писал материал для газеты. Уснул он, когда стало светать.
Игорь Павлович молчал Евменовичу, что все это время он переписывается с Варей и Асланом. Он предупредил их, что съехал с их дома, ключи и Султана отдал Федору, попросил не обижать волчонка и даже дал денег ему на кости.
Варя в ответ написала, что очень скучает по Колыме. И хотя новое место действительно прекрасно и живописно, все ж оно для нее чужое и не ложится теплом на душу.
— Аслан очень заботится обо мне. Но и его раздражает моя постоянная хандра. Все мне здесь не то и не так. Все тут есть, всякие фрукты и овощи, но нет нашего, северного. Нет наших просторов, чистого с морозом воздуха, студеной ключевой воды, нашего неба и моей избы, где все знакомо до мелочей. А самое главное, не хватает могилы моей матери. Мне не с кем поговорить, поделиться и посоветоваться. Я словно девчонка заблудилась в большом, дремучем лесу, где все люди говорят на разных языках, и мы совсем не понимаем друг друга.
— Игорь Павлович! Живя среди людей, я продолжаю оставаться одинокой. Я никогда не была такою сиротой на Колыме. Как это ужасно. Такое наказание не по мне. Чувствую, что я такое долго не выдержу Что делать? Каждая птица живет в своем гнезде и не меняет на другое. Я первая совершила глупость и теперь раскаиваюсь. Я понимаю, что мне надо уезжать, пока жива. Со мною происходит что-то непонятное. Мне не хватает того, что не понимают другие. Я схожу с ума по Колыме. А она так недосягаема и далека. Как объяснить все Аслану? Он, конечно, не поймет и назовет сдвинутой. Я попала в золотую клетку, какая жжет, но не греет душу. Я хочу быть счастливой и не могу. Не хватает главного, то, без чего человек перестает быть человеком.
— Может, вы поймете меня, но я-то поняла, когда вы сказали, что среди людей можно остаться очень одиноким. Это я испытала на себе и никому такого не пожелаю. А у нас на Колыме теперь цветет весна. И даже погост весь в разноцветье. А меня там нет. Хотя так хочется попасть туда и никуда не уезжать. Я слишком мало ценила то, что имела. Мое одиночество было радостью. А я послушала чужой щебет и улетела. Как это глупо. Но я вернусь к себе домой. И никогда не сменю свою Колыму, ее горы, реки, леса на любые красоты мира. Красот на земле много, а Колыма одна.
— Вы сами прожили там много лет и как никто другой поймете меня. Да, я хочу домой и вернусь, во что бы то ни стало.
— Ну, пройдет у тебя эта ностальгия, девочка. Если ты забеременеешь от Аслана, ты поймешь, что ребенка лучше растить на юге, в теплом климате, на свежих овощах и фруктах, а все остальное придет со временем. Твой ребенок не должен нуждаться ни в чем. А когда увидишь его улыбку, забудешь все.
Эти письма Игорь Павлович прятал очень далеко, чтобы никто даже ненароком не коснулся их и не прочел. Он ждал, как будут развиваться события дальше.
Евменыч и не подозревал об этой переписке. Он был уверен, что у Вари с Асланом все здорово и хорошо сложилось.
Варя уже несколько раз побыла в гостях у девчонок. Всех навестила, с каждой пообщалась, поделилась. Все ей советовали одно, держаться семьи. Ведь нынче приличного человека найти не так легко. К тому же и претензий к Аслану нет.
— Соскучилась по Колыме? Это бывает. Но со временем пройдет. Главное — родить ребенка. Тогда все встанет на свои ноги и получится семья.