–  Вот и славненько. Теперь снимем энцефалограмму мозга с вашего объекта. Спокойно, без эмоций. Научный подход требует холодных расчетов.

Репьев кивнул и присел на край лабораторного стола.

–  Да,- сказал он уже гораздо спокойнее.- Энцефалограмму - непременно. Это правильно.

–  Вот и славно. Вот и хорошо.

Акишин взял один из шлемов и протянул Ганимеду:

–  Наденьте, голубчик.

Телефон Игоря вдруг оживился и выдал вступление к токкате Баха 565. Игорь побледнел и упавшим голосом сказал:

–  Это из донорского центра. Я пропал. Теперь точно упекут в стационар на весь срок.

Иван протянул руку и решительно взял аппарат.

–  Алло?

–  Могу я услышать Игоря Левушкина?- осведомились на другом конце после небольшой паузы.

–  Лев Соломонович?- обрадовался Иван.- Это капитан Репьев! Помните такого?

–  Я бы и рад забыть, дорогой Иван Васильевич, да не даете. Ну-с, и где наш донор? Нам следует объясниться.

–  С ним сейчас все в порядке, Лев Соломонович,- заверил Иван.

–  Я вижу, что сейчас все в порядке. Телеметрию ваши службы, слава богу, восстановили. И по ее данным за последние двое суток наш донор неоднократно попадал в экстремальные ситуации. Учащенный пульс, выбросы адреналина… Это нарушение режима, Иван Васильевич. Я вынужден принять меры.

Игорь умоляюще сложил руки и замотал головой: перспектива провести несколько месяцев в медицинском боксе его совсем не прельщала.

–  Это моя вина,- сказал Репьев.- Недоглядел.

Хирург понизил голос:

–  Уж не касается ли это инцидента со сбежавшим трупом?

Иван промолчал. Хирург выдержал небольшую паузу.

–  Кажется, я задал неуместный вопрос. Ну, что же, у каждого своя служба. Так что же будем делать с донором, дорогой мой капитан?

–  Это больше не повторится, Лев Соломонович,- заверил Иван.- Под мою ответственность. Лично займусь.

–  Этого я и опасаюсь,- проворчал старый хирург.- Ну, хорошо. Только имейте в виду, дорогой мой: с этого дня донор Игорь Левушкин на особом контроле. Все. Мое почтение Акиму Аверьянычу.

–  Спасибо.

Иван кинул телефон Игорю:

–  Не благодари. Я виноват - я исправляю.

–  Взрослеешь, наконец,- тряхнул шевелюрой Акишин.
– Ладно, идемте, попробуем дешифровать данные.

***

Левушкин помог пожарным отволочь в сторону обожженного киберсапера, освободив проход, и вернулся к Йозефу. Фельдшер заканчивал обрабатывать его покрасневшую щеку.

–  Еще немного - и вы сэкономили бы на лезвиях для бритья,- пошутил он, накладывая мазь.

–  Еще немного - и мы могли поиграть в коробку.

–  Сыграть в ящик, Йозеф,- подсказал Олег.

Йозеф поморщился и поднес к лицу оплавленную маску - струя гелиокса приятно холодила ожоги, притупляя боль.

–  Йа, геноссе. Данке. Я всегда немного путаюсь, когда возбужден. Поправляй меня, когда надо.

–  Вот и все,- сказал фельдшер, упаковывая медикаменты в чемоданчик.- Жить будете.

Пожарные, хлюпая по грязной жиже, покатили пеногенератор к выходу. Навстречу им пробивалась грузная фигура Мудрищева.

–  Герр майор явился,- сказал Олег.- Сейчас устроит головомойку за киберсапера.

Однако Мудрищев только мельком бросил взгляд на искалеченное оборудование.

–  Напрасно вы меня не дождались,- упрекнул он.

–  Четвертая категория, Варфоломей Модестович,- пояснил Штольц.- Допуск только у нас двое, он и я.

Майор заложил руки за спину, глядя, как техники выкатывают из развороченной лаборатории поверженного гладиатора:

–  Не заноситесь, Йозеф. У меня тоже допуск. Стреляю я, конечно, не так хорошо, как вы, однако норму выбиваю.

–  Сколько же, если не секрет?- спросил Олег.

–  Моя должность обязывает знать матчасть на уровне… Ежедневные тренировки в тире тоже способствуют…

–  И все же?

–  Девяносто два процента.

Левушкин и Штольц переглянулись.

–  А почему ваша фамилия не стоит в списке отличников стрелковой подготовки?- удивился Олег.