–  Настоящий гладиаторский бой?- усмехнулся Йозеф.- Ja, будет бой. Очень скоро. Гамбургский счет. Или мы уничтожаем он, или он уничтожает нас. Три тысячи семьсот градусов. Замечательно. Спасибо большого человека.

–  Большое человеческое спасибо,- привычно поправил Олег.

–  Йа, данке. Пожарные уже здесь?

–  Пожарные уже внизу. Скорая сейчас будет.

–  Оцепление?

–  Порядок, в зоне оцепления никого.

–  Что с кодом доступа?

Левушкин взглянул на монитор контроллера:

–  Взломал шесть раз, и он каждый раз меняется.

Метелкин замялся:

–  Это защита против хакерского взлома. Чтобы никто не перехватил управление. Я не успел отладить. Может быть… все-таки есть менее рискованный способ обезвредить его?

–  Да,- кивнул Олег,- укрепить двери и закачать триста кубометров бетона через вентиляцию.

–  Это исключено. Не выдержат перегородки. И… и перекрытие. Можно сделать расчеты, конечно, но… нет, определенно не выдержат…

–  Поэтому мы и выбрали другой способ.

–  Ну,- сказал Йозеф,- хватит говорить. Будем арбайтен.

Он поднял дезинтегратор, дослал патрон в ствол, опустил забрало шлема и надел дыхательную маску. Левушкин вставил обойму и вывел киберсапера на боевую позицию. Обреченному роботу было суждено принять на себя первый и фатальный удар гладиатора.

–  Охрана!- снова распорядился Олег в селекторный микрофон.- Проводите консультанта! Уходите, Метелкин,- приказал он,- и передайте пожарным, чтобы были наготове.

Сержант увел конструктора, и Олег тоже надел дыхательную маску. Холодок воздушной смеси защипал ноздри, зашипел чуть слышно, выходя в клапаны термоброни, заклубил известковую пыль у щиколоток. По спине привычно прокатилась колючая волна мурашек. Мысли обрели чеканную четкость. Раз - пискнул сигнал оружейного идентификатора. Два - главный калибр снят с предохранителя. Три - ракету на боевой взвод. Электронный замок обожженной двери лег на линию прицела. Киберсапер поднял в боевое положение манипулятор с гидропушкой.

–  Готов?- спросил Йозеф.

Голос, искаженный гелиоксом, звучал из-под маски по-мультяшному забавно, совершенно не соответствуя серьезности момента.

–  Готов,- доложил Олег.

Штольц обернулся на секунду:

–  Мы сделаем его. Я слишком близко к свой цель, чтобы умереть сейчас,- он взял оружие наизготовку и решительно приказал,- achtung! Feyer!

***

Бонифаций засопел, скосил налитые кровью глаза на мальчишек-обидчиков и еще раз толкнул дерево широченным лбом. На стволе липы белели свежие отметины рогов, кора кое-где свисала клочьями.

–  А что, если он вовсе не уйдет?- спросил Андрей.

Олег, зацепившись ногами, свесился с толстой ветки и потыкал спину быка прутиком. Бонифаций резко повернулся, взрыв копытами землю, но никого сзади не обнаружив, хлестнул себя по боку хвостом, нагнул голову и выдал сиплый короткий боевой клич.

–  Да куда он денется?- усмехнулся Олег.- Все равно к вечеру на речку пойдет. Видишь, как наелся? Скоро пить захочет.

–  Мы что же, будем до вечера тут висеть?

–  А чем плохо?

–  Есть хочется.

–  Это со страху.

–  Вот и нет.

–  Вот и да.

–  Ничего я не испугался. Сказал - поглажу, и погладил.

–  Но ведь страшно было? Честно? И тогда, и потом. И сейчас.

–  Нет.

–  Врешь.

–  Сам ты врешь. Ты сам боишься.

–  Боюсь. Всем страшно. Смелость не в том, чтобы не бояться, а в том, чтобы в нужную минуту пересилить страх. Так мой папа сказал.

–  Ну, мало ли, что твой папа говорит…

–  Он больше ничего не говорит.

–  Почему?

Олег подтянулся и влез обратно на ветку:

–  Он умер.

–  Да ну. Я его сегодня видел в магазине.

–  Это мой отчим. Отец погиб на войне.

–  Да ну,- сказал Андрей,- на какой такой войне? У нас нет никакой войны.

–  Не у нас. Далеко.

–  А зачем он туда поехал, если там война?

–  Чтобы войны больше не было. Он был миротворец.

–  Кто?

–  Миротворец, балда. Солдат, который воюет, чтобы не было войны.