–  Воюет против войны?

–  Клянись, что никому не скажешь.

–  Что не скажу?

–  Тайну.

–  Ну, клянусь…

Олег поморщился:

–  Тоже мне, клятва…

–  А как тогда?

–  Надо землю есть.

Андрей взглянул на быка, терпеливо жующего жвачку в ожидании расправы над обидчиками.

–  Так нету земли…

Олег тоже взглянул на быка:

–  Будет тебе земля…

Примерившись, он спрыгнул точно на спину Бонифация. Бык словно взбесился. Закрутился на месте волчком, так что клочья травы и дерна полетели во все стороны, однако Олег вцепился в его холку, точно клещ. Бонифаций, нагнув голову, несколько раз взбрыкнул задними ногами и повалился набок, решив раздавить нахала. Олег, мгновенно соскочив, сунул комок земли в карман и выпрямился. Бонифаций, вскочив на ноги, развернулся и воткнул копыта в грязь, тяжело отдуваясь. Так они и замерли лицом к лицу. Олег, чуть наклонив голову, не отрываясь, смотрел прямо в налитые кровью бычьи глаза. Происходило странное. Дыхание быка становилось все тише и спокойнее. Через минуту он мотнул головой, отвернулся и принялся, как ни в чем не бывало, пощипывать траву.

–  Не спускайся,- приказал Олег.

Он дождался, когда Бонифаций отвернется, и в два прыжка взлетел на дерево. Бык повернулся, оторопело поморгал, задрал хвост и выдал короткое устрашающее мычание. После чего развернулся и тяжелым галопом поскакал на речку.

–  Как ты это делаешь?- выдохнул Андрей, снова обретя дар речи.

–  Ничего особенного,- ответил Олег.- Просто он очень удивился и не знал, что делать. Но ты не вздумай повторять. Если увидит, что боишься - в лепешку раскатает.

–  Это тебя тоже отец научил?

–  Да.

Олег вынул из кармана липкий черный ком:

–  Ешь.

Андрей сморщился, но откусил маленький кусок, разжевал и показал черный язык.

–  Ну?

Олег посмотрел в сторону дома и сказал:

–  Самое главное - маме не проболтаться. Я, когда вырасту, тоже хочу стать миротворцем, как папа. А мама не хочет.

–  Почему?

–  Вот балда. Она боится меня потерять, как папу.

Андрей спрыгнул вниз и отряхнулся.

–  Это, наверное, здорово - воевать против войны.

–  Еще бы,- сказал Олег.

***

–  Выпейте это, голубчик,- приказал Акишин.

Игорь осторожно понюхал мензурку:

–  А мне это можно?

–  Вы бы немного раньше полюбопытствовали, что можно, а что нельзя. Если я даю - пейте.

–  Фе!- поморщился Игорь, влив в себя содержимое мензурки.- А где… Иван Васильевич… и Ганимед?

Замок пискнул, и двери распахнулись.

–  Аверьяныч, скорее!- позвал Иван.

Акишин прихватил склянку и без вопросов последовал за ним. Игорь поспешил следом. Коридоры заметно оживились за его часовое отсутствие. За полупрозрачными перегородками двигались тени и слышались голоса. Игорю только сейчас пришло в голову, что конференция была виртуальной, и на самом деле никто, включая его начальника, не покидал здания. Репьев ждал у двери, куда Игорь раньше тщетно пытался попасть.

–  Сюда,- показал Иван.

Изнутри лаборатория мало отличалась от той, где работал Игорь. Зарешеченное окно, прикрытое жалюзи. Стены завешены фотографиями и схемами всевозможных кибернетических новинок, от игрушек до автомобилей. Пара рабочих мест, стеллаж с оборудованием. На стеллаже лежали два гипношлема проф-класса, подключенных к игровой приставке, тоже последнего поколения. Ганимед стоял у кресла, придерживаясь за спинку.

–  Ты зачем встал?- спросил Репьев.

–  Я уже в порядке. Только голова немного кружится.

–  Сядьте, сядьте,- приказал Акишин, откручивая крышку склянки.- Выпейте это, надо снять возбуждение с подкорки.

Иван шагами мерил комнату, лихорадочно перерабатывая информацию.

–  Ваня, голубчик, сядь, а то и тебя успокоительным напою.

–  Аверьяныч, ты не понимаешь,- ответил Репьев.- Это Андрей. Андрей. Он вспомнил. Там. А здесь - ничего не помнит.

–  Я тебе налью.

–  Аверьяныч! Я не мальчик, я капитан "СБИТ", в конце концов. И я в своем уме. Убери свою микстуру. У меня есть свидетель. Игорь, сядь в кресло, не мельтешись под ногами. Ты помнишь, что он сказал? Помнишь?

–  Ну… да.

–  Он сказал - "Я - Андрей", так?

–  Он сказал - "Это я".

–  Потому что узнал себя в статуе. А теперь ничего не помнит.

Акишин, тряхнув седой взлохмаченной шевелюрой, отлил в мензурку настойку из своего флакона:

–  Будь ты хоть трижды капитан, голубчик. Выпей. Вам обоим надо успокоиться. Было несомненной глупостью подвергать этих людей действию гипноизлучателя, но мы поговорим об этом позже. А теперь - пей.

Иван покорно влил в себя содержимое мензурки.