– Да, он был мертв.

– Дорогая, ты хоть отдаешься себе отчет в том, что сделала?
– взволнованно спросил пророк громким шепотом.

– Конечно. Я спасла ему жизнь, - ответила Адэль так, как будто всё было в порядке вещей.

– Ты не спасла ему жизнь, ты вернула ему жизнь. Это абсолютно две разные вещи. Мертвых вернуть нельзя, а Стивен был мертв. Ты слышишь, что я говорю?

– И что в этом плохого, - взъелась Адэль, - Ты предпочел бы хоронить его сейчас?

– Ты знаешь, что нет!
– всплеснул руками Филлириус, - Я не меньше тебя рад, что он жив. Но я теперь боюсь за тебя! Ты должна понимать - то, что ты сделала, неестественно. Людей не воскрешают из мертвых. Некромантия - это легенда, придуманная людьми, возжелавшими возвыситься на уровень высших сил. Нам, людям, она не доступна. Сколько ты знаешь вернувшихся из мертвых, Адэль, а сколько видов магии, способных оживить мертвеца?

Адэль не могла ничего сказать. Слова Филлириуса заставили её вернуться к реальности и согласиться с тем, что её действия на самом деле противоестественны для человека.

– Вернувшихся из мертвых теперь я знаю двоих, как и ты. Кто вернул нас не важно. Стивен жив.

– Адэль!
– надавил Филлириус.

– Хорошо. Демиург и йараи, - резко ответила Адэль, - Ты доволен? Они могут воскресить человека. Они воскресили меня. Но моё тело они создали заново и поместили в него душу, со Стивеном всё по-другому. Его плоть не гнила в земле пять сотен лет, а душа не была высшим существом. Магия для его воскрешения, вполне может быть гораздо слабее, чем у йараев или демиурга.

– Нет, не может, - возразил пророк, - Вот, если бы это был не Стивен, а человек из нашего мира, и если бы его душа блуждала в пределах мира, а не между мирами, вероятно тогда, для такого человека, и хватило бы магии, более слабой и то, смотря, что в данном случае считать магией 'более слабой'. Но ни в случае Стивена, нет.

– Слишком много "если", - огрызнулась Адэль.

Пророк закатил глаза и воздел руки к небу.

– О, Боги, образумьте эту женщину!
– поумерив свою излишнюю тягу к театральности, Филлириус сделал серьезное лицо.
– Да о чем мы вообще говорим? Ну, давай допустим хотя бы на минуту, что ты не обладаешь силой йарая, хотя я уже убежден в обратном, и что это не сила высшего духа помогла тебе спасти Стивена...

– Силой йарая? Ты думаешь, у меня осталась сила йарая? Да это какой-то бред! Немыслимо!

– Не перебивай, - пригрозил Филлириус, - Если у тебя нет силы йарая, остается сила демиурга, но тут уж точно подобное исключено. На крайний случай, я могу допустить, что с этим мог бы справиться Император. Но даже у него есть для этого четыре стороны дара, в то время как у тебя - ни одной. Ты не маг Адэль! У тебя нет дара, даже самого малого! Будь это не так, я бы знал! Я бы давно почувствовал твой дар, если бы он у тебя был! Какая ещё сила могла помочь тебе оживить Стивена? Из всех трех вариантов, возможен только один. Не знаю, зачем и для чего, но демиург оставил тебе силу йарая. И это не мои выдумки, дорогая, это уже факт, который ты сама подтвердила, воскресив Стивена!

Филлириус ушел, не желая продолжать спор, а у Адэль в памяти всплыл день, когда к ней пришел Мэйс.

"Демиург сказал, что лишает тебя привилегий обычного человека не из злости, а за ненадобностью этих привилегий тебе самой', - так тогда объяснил Мэйс отсутствие проводника у Адэль.

Проводников дают всем людям (за исключением Стивена, но только потому, что он из другого мира). Если у Адэль нет проводника, это равносильно тому, что она не человек. "И в правду, - с сарказмом подумала Адэль, - зачем йараю проводник в лице другого йарая?". Значит Филлириус прав, и она всё ещё йарай, только в человеческом теле?

Адэль вспомнила, как явно ощущала эмоции бывшего подопечного - Владиса. Это так походило на связь, что существовала между ними, когда она была его проводником. Ещё одно доказательство теории Филлириуса. Но Озеро назвало Адэль человеком... хотя оно говорило о чувствах, об отношение к миру и Адэль к себе самой. Нет, на своём личном примере Адэль знала, что умение чувствовать - не привилегия только лишь людей. Будучи йараем она тоже могла испытывать эмоции. Что же, и даже слова Озера не опровергают приговор пророка? Ни найдя ничего, что могло бы разрушить теорию Филлириуса, Адэль поймала себя на том, что успела смириться.

Стивен боролся с искушением подслушать разговор друзей, но совесть не позволила ему. До этого он был где-то далеко, и не мог контролировать свой слух. Обрывки голосов Филлириуса и Адэль доходили до него, и он смог частично понять смысл бесед. Конечно судя по тому, как громко и пылко его друзья разговаривали, это можно было назвать скорее руганью, а не беседой. Стивен насторожился, когда тон Филлириуса начал грубеть, а Адэль плавно перешла на бесконтрольный крик. Наконец Стивен не выдержал.

– Может вы прекратите без конца орать друг на друга? Клянусь, за прошедшие сутки я слышал от вас больше криков, чем за всю жизнь!

От неожиданного пробуждения друга, Филлириус поперхнулся едой, а Адэль, дернулась и случайно опрокинула котелок, висевший над огнем, в котором помешивала длинной деревянной ложной что-то наподобие супа. Они ждали, что Стивен скоро очнется, но не думали, что он мог слышать их все время, пока был без чувств. Филлириус и Адэль залились густой краской.

– Ты наверно хочешь поесть.
– Адэль вскочила с места и полезла в мешок в поисках миски и ложки. Только когда она потянулась к котелку, вспомнила, что минуту назад разлила все его содержимое.
– Я, - запинаясь, начала Адэль, и ещё больше покраснела, - я сейчас что-нибудь придумаю. У нас, кажется, осталось ещё немного хлеба и пара кусков вяленного мяса, вроде бы была.