В углу комнаты стоял одинокий диван-книжка, застеленный старенькими одеяльцами. Пара табуреток завершала небогатое убранство комнаты.

– Ну вот, милости просим, как говорится, - широким жестом пригласил Александр Рыбу к себе в комнату, - это пока начало, а дальше будет уже лучше. Москва не сразу строилась.

«К сожалению, так себе говорят все мыши, - подумала про себя Рыба, - но в итоге они всю жизнь живут в нищете, теша себя идиотскими надеждами о светлом будущем».

– Ну ладно, ты давай ложись спать, а я пойду приму душ, - бодро произнес Александр и, потушив свет, удалился из комнаты.

Рыба осталась одна в темноте, пытаясь разглядеть, куда надо ложиться. Через окно лился спокойный лунный свет, который освещал полкомнаты.

Раздевшись и распустив свои длинные, ниже пояса светло-золотистые волосы, Рыба юркнула под одеяло. Под ним, на удивление, оказалось чистое постельное белье, которое даже приятно пахло дешевыми духами. Одной частью своего существа Рыба, конечно, понимала, что Холмогорцев после мытья придет к ней, но другая, инфантильная завнушенная мамочкой, часть, почему-то глупо думала, что он никогда к ней не придет, не посмеет ее тронуть до свадьбы и вообще как благородный рыцарь ляжет где-нибудь отдельно на кухне или еще где-нибудь.

Так она, мысленно успокаивая себя, стала спокойно засыпать под монотонное журчание воды. Уже первые зыбкие образы сна стали приходить к ней, как вдруг это легкое марево разрушилось вторжением извне.

– Ты уже спишь, дорогая, - услышала она голос Холмогорцева.
– Извини, подвинься. Мы ведь теперь с тобой все время будем спать вместе. Ты, я надеюсь, не против?

– Не-е-ет, - как ягненок проблеяла Рыба.

А у самой поджилки затряслись. «Уже?
– молнией мелькнуло в ее мозгу.
– Боже мой, что же теперь делать?!» Тем временем Холмогорцев приподнял одеяло и быстро юркнул к ней, подложив плечо под ее голову.

– Что-то я замерз. Давай погреемся, - стараясь быть ласковым, произнес он. Рыба ровным счетом ничего не видела, только чувствовала прикосновение чужого мужского тела.

– Ты знаешь, ты такая необычная, такая особенная, - начал компостировать мозги хитрый ловелас, - я тебя как только увидел, сразу же ты мне понравилась.

От такого езжения по ушам Рыба стала размякать, расплываться, сладостные мечты, нафантазированные в детстве, стали всплывать в ее тупой башкене. Ненужное напряжение, возникшее в начале, стало уходить.

– Ты знаешь, ты так здорово поешь, у тебя такие глаза, как будто ты все понимаешь без слов. А еще мне очень нравятся твои длинные роскошные волосы, - горячо дыша в ухо Рыбе, балаболил старый бабник.

Видимо, на практике он уже давно отработал старый метод: «На дурака не нужен нож - ему с три короба наврешь - и делай с ним, что хошь».

Рыба совсем уже расслабилась, потекла. В ее воображении Холмогорцев был принцем ее мечты, которого она ждала всю свою жизнь

Почуяв удобный момент, Александр стал мацать Рыбу и ласкаться к ней. Не зная, что же теперь делать (а мать ведь ее ничему не научила), она лежала как бревно, пассивно отдаваясь его инициативе.

– Ты знаешь, я еще хочу тебе сказать, Рыбуля... То есть я хочу тебя предупредить...

– О чем?

Ты знаешь, вот мы тут с тобой недельки две поживем, а потом ведь моя жена приедет, - он помолчал, соизмеряя свои слова с реакцией Рыбы.
– Так что, ты не рассчитывай, что я на тебе смогу жениться. В моей жизни уже давно все устоялось, и я что-либо менять не хочу. Ты понимаешь меня?

– Да, - не успев сообразить от нахлынувшего «счастья» о чем идет речь, пролепетала Рыба. До ее эмоционального центра никак не доходило, что ей пытается втолковать Холмогорцев. Она продолжала пребывать в иллюзии, что перед ней ее единственный избранник, который останется с ней на всю жизнь.

– Ну, вот и хорошо, что понимаешь, - обрадовался он.
– Сейчас я все сделаю, как надо. Ты расслабься и потерпи. Сначала будет немного больно, а затем приятно. А потом я его выну и кончу тебе на животик. Хорошо?

– Хорошо, - согласилась Рыба и развела ноги.

– Вот так. Хорошо. Сейчас ты станешь женщиной. Родишься для новой жизни... Ха-ха-ха! Половой жизни!!! Рыба не знала, как реагировать. Она просто лежала как куль с говном и всего-всего-всего боялась, как завещала дура-мать.

Холмогорцев взгромоздился на нее сверху и начал тереться своим, пока еще мягким хуем об ее живот. Его здоровый слюнявый рот начал взасос лобызать Рыбу.

Та ровным счетом ничего приятного не ощущала, но старательно делала шизофреничное усилие, мысленно повторяя сама себе: «Это в первый раз! Это нечто особенное. Сейчас должно случиться чудо из чудес!»

Тем временем вялая пипетка пачкуна заторчала, и он недолго думая, стал запихивать ее в Рыбину лохань.

– Так! Потерпи. Сейчас будет немножечко больно!
– с медицинской интонацией произнес Холмогорцев.