– Ну и что! Не расстраивайся, Оленька. Давай лучше, ты нам стихи почитаешь

– Да какие мне сейчас стихи! Мне за Хермана страшно!
– причитала квочка.

– Ну, скажи ты ей!
– обратился Евгений к Рыбе.
– Это страшно или нет?

– Страшно? Да нет, ничего здесь страшного нет, - беспечно произнесла Рыба.
– А можно я тоже так попробую?

И не дожидаясь ответа, она побежала к дереву, на котором восседал Херман, и стала карабкаться вверх по ступенькам.

– Куда ты? Стой! Куда ты, сумасшедшая! Остановись!
– орала ей вдогонку Ольга.
– Упадешь! Свалишься! Разобьешься!

Тут с вершины дерева раздался голос Хермана:

– Ты лучше бы над своей Дианкой квакала! Уже воспитала ее дурой и истеричкой. А других людей лучше не порть!

– А! Сукин сын, ты мне рот не затыкай. Выродок цыганский! Сиди и кукуй там у себя на ветке!

Херман недолго думая передразнил ее:

– Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!

– Ах ты, нечестивец! Ну, погоди, слезь только у меня, я тебе устрою!

– А зачем мне слазить, мне и так хорошо.

Херман замолчал, но через некоторое время он взял сухие веточки и стал кидаться ими в Ольгу и при этом кричать:

– Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!

Ольга совсем вышла из себя, позеленела от злобы и ринулась галопом прочь от палисадника.

– Уроды! Уроды! Один урод вырастил другого на мою голову! Идиоты проклятые - что отец, что сын!

Вдогонку ей слышался заразительный смех Жени, улюлюканье Рыбы и зловредное «ку-ку» в исполнении Хермана. Тут на сцене появилось еще одно действующее лицо. Не успела Ольга выбежать из калитки, как в нее завалился здоровенный детина лет тридцати. Рыжие волосы вились у него кучеряшками над здоровым лбом. Белесо-голубоватые глаза и добродушная улыбка выказывали в нем человека открытого и простоватого. Фигура его была спортивного вида. Грудь навыкат. Одет он был просто: стандартные брюки, сшитые на фабрике «Прощай молодость», футболка с выцветшими олимпийскими кольцами и спортивные чешки.

– А что тут происходит?
– радушно произнес Борис.

– Да вот, кукушка у нас тут завелась на тополе, а Оленьке это, видите ли, не понравилось!
– веселился Женя. Борис задрал голову и увидел Хермана, оседлавшего верхушку дерева и Рыбу, карабкающуюся по веткам.

– Ой, а это еще кто там?
– испугался Борис.

– А, это Рыба! Недавно тут у нас появилась. Поет неплохо и на гитаре играет.

– А разве бывают Рыбы на деревьях?
– сострил идиот.
– Они, я читал, только в воде бывают.

– Ну, а у нас и на деревьях бывают, - парировал Евгений, - у нас все бывает.

– Ну и ну! А какая это Рыба?

Тут вдруг закричала сама Рыба:

– Я - Рыба бешеный Cов! Ха-ха-ха! Ху-ху-ху! У-гу-гу!

Борис ничего не успел сказать, как вдруг Рыба начала бешено орать и раскачиваться на ветках. Видимо, гормон шибанул ей в голову. Проявиться, как нормальная самка она не могла, потому что не умела, а энергию ей девать было некуда.

– Не качайся, идиотка, шибанешься ведь!
– пытался утихомирить ее Евгений.

Но Рыбе все было поровну. Сейчас она была не лучше пьяной. А какая разница? Что алкоголь, что гормон, что наркота - однохуйственные вещи!

– Эй, ебанутая, пизданешься ведь!
– подначивал ее Херман, сидящий на верхних ветках дерева.

– Нет, не пизданусь. Мне сейчас весело!
– беззаботно отвечала Рыба, продолжая раскачиваться на дереве.
– Тут невысоко!

– Ну и дура, блядь!
– выругался Херман и начал спускаться вниз по веткам. Когда он оказался впритык к Рыбе, над ее тупой тыквой, он начал на нее наезжать:

– Эй, слышь, Рыбеха, мне уже вниз пора, а ты мне здесь дорогу перегородила!

– Ну, я посторонюсь, и ты слезешь, - беспечно отвечала идиотка.

– Слушай, но ведь здесь еще не проспект, а я еще не Тарзан, чтобы уметь ловко по веткам лазать. Я не Маугли, понимаешь ли. Так что ты, будь добра, спускайся вниз, а я за тобой слезу.

– Ну, мне тут нравится! Я не хочу отсюда слезать. Я тут буду ночевать!

– Рыбы на деревьях не живут, - еле сдерживая гнев, процедил Херман, - немедленно слазь. Мать твою так!

И не дожидаясь ответа, Херман стал лезть Рыбе прямо на голову, наступать ей на руки. И тут она точно чуть было не пизданулась. Но Хермана это ничуть не остановило. Он пер и пер танком на Рыбу. В нем взыграла цыганская кровь. Несчастная Рыба плохо соображала, как надо слазить с дерева. Она ведь никогда по деревьям не лазила. Но страх перед Хермановским напором быстро ее научил как куда и зачем надо слазить. И уже через три минуты она, запыхавшаяся, потная, красная как рак и побитая как собака, стояла на земле, пытаясь понять, что дальше делать. Тут вдруг появился Холмогорцев с уже собранными вещами.