Такое мозгоебание молниеносно подействовало на безмозглую овцу. Она тут же расплылась и уже готова была ринуться на край земли и свернуть там любые горы. Видя, какой получился результат, хитрый плут спросил у «жертвы аборта»:

– Ну что, Рыбонька, ты согласна принять мое предложение поехать ко мне погостить недельку?

– Да-да-да! Я согласна Вам помогать и делать для вас все, что угодно!
– как заведенная пропела она.

– Ну, вот и славно! Я знал, что ты хорошая девушка! Безотказная такая... А еще знаешь, ты лучше не называй меня на Вы. Мы ж, как-никак, будем жить вместе, так что ты уж не стесняйся!

Рыба чуть-чуть замялась, подумала, замолчала, а затем робко произнесла:

– Хорошо!

Жопой-то она прекрасно чуяла, для чего ее зазывают «на ремонт», и даже сама этого втайне от себя хотела. Но другая мысль, другая ее часть говорила ей:

«Но ведь так же нехорошо! С незнакомым мужчиной жить. Да еще до свадьбы! Мама же тебе говорила, что этого нельзя делать! Как тебе не стыдно!? Позорница! А первая в ответ ей отвечала: А что в этом страшного? Человек ведь меня зовет на ремонт, а не на блядки! Ничего в этом плохого нет! А почему бы и нет?»

Но на самом деле это был просто хитрый буфер, ловкое оправдание для той части, которая хотела трахаться. Но другая, закомплексованная часть была против этого. И вот чтобы эти части внутренне не сталкивались и не вызывали конфликта, дискомфорта, Рыба решила создать буфер между ними (как между вагонами поезда) в виде успокаивающей мысли о ремонте. Мол, звали-то только на ремонт. Я - не я, и жопа не моя! Так, впрочем, поступают все люди сами с собой, с окружающими людьми - врут, врут, врут, буферируют. Как страус, который прячет при опасности голову в песок. Может быть, голове-то и становится не страшно, но только жопе от этого не легче. Ведь, в конце концов, достается именно ей. И если бы люди умели видеть всю правду жизни, не пытались бы ничего буферировать, оправдывать, приукрашивать, тогда бы они видели все вещи реальней, и никто бы не попадал в беду. По крайней мере, 95% всех страданий человека, порожденных невежеством и слепотой, могли бы отпасть сами собой.

«Но как же тогда жить, постоянно видя все, как есть?
– спросите вы.
– Ведь это же болезненно и неприятно - постоянно видеть неприглядную правду жизни!»

Да, может быть, это и неприятно. Но здесь всего лишь мы испытываем душевный дискомфорт. Но! Это дает нам возможность избежать физических страданий. А они гораздо страшнее и подчас неотвратимее. Если мы боимся сунуть пальцы в розетку, то нас не ударит током. Если мы боимся перебегать перед близко идущим поездом, то нас не зада-а-а-вит. Если мы не идеализируем семейку, а видим все, как есть, то мы никогда в нее и не вляпаемся. И избежим всех ее «прелестей». Беда в том, что человек не хочет думать, не хочет «шевелить рогом». А если он начинает что-либо видеть реально, то ему это, видите ли, неприятно. И он предпочитает «сладкую ложь». Вот поэтому мы можем понять фразу, написанную на воротах дельфийского храма: «Большинство людей - дурные!».

Рыба расплылась в радужных мечтаньицах. Ей было приятно, что к ней проявляют докучливое внимание, но явно выразить свои чувства она боялась и не хотела. Настолько закомплексованной ее сделала мать.

– Ну, так что? Ты согласна мне помогать?
– надоедал Холмогорцев.

– Да-да-да! Я согласна! Я очень согласна!
– радостно выпалила Рыба и покраснела.

– Ну, вот и славно! Через час у нас электричка. Поедем ко мне в гости!
– похотливо произнес он и засуетился, чтобы собрать свои вещи.

Холмогорцев пошел в дом, а вся остальная развеселая компания осталась прозябать и развлекаться в палисаднике. Неожиданно к Рыбе подвалил молокосос Херман.

– Слушай, а ты знаешь, я по деревьям очень хорошо лазаю. У меня здорово получается. Хочешь, покажу?

– У-гу!
– согласилась Рыба.

– Смотри!
– и тут Херман подбежал к толстенному старому тополю, росшему во дворе, и с ловкостью обезьяны стал карабкаться вверх по специально набитым ступенькам. Они были сделаны из обычных брусков, прибитых к стволу дерева, и шли вплоть до растущих веток. Когда ступеньки кончились, Херман не менее ловко ухватился за ветки дерева и полез по ним наверх, пока не добрался до самой вершины. Удобненько устроившись на развилке двух толстых веток, он весело крикнул:

– Рыб! Иди сюда! Здесь так клево все видно! Закачаешься!

– Да уж, вижу как ты там качаешься!
– неожиданно раздался нервный голос Ольги.

– А чо?! А чо тут страшного-то?

– Да ничего!
– распсиховалась дура. Теперь она уже ничего не боялась, а яростно нападала на своего приемного переростка.

– А чо я буду спускаться-то? Мне и здесь хорошо!

– Немедленно слазь, я кому говорю!

– Не буду! Не хочу! Если надо, сама ко мне залазь, а я не слезу!!!

Херман тоже стал психовать и беситься. И в знак протеста он вообще перестал реагировать на все выпады Ольги, замолчал и отвернулся.

– Ну, ты посмотри что он творит! Просто сумашедший какой-то! Неуправляемый идиот! Женя, ну может быть, ты на него повлияешь? Скажи свое мужское слово!
– ныла дура.

– А что в этом такого страшного?
– беспечно отвечал Евгений.
– Ему там нравится. Ну и пусть он там сидит!

– Ну и ну! Что отец - что сын! Теперь я знаю, в кого он такой идиот! А если он упадет?!

– Да ничего с ним не случится! Что ты так переживаешь за него?! Здоровый балбес.

– Но ведь там высоко!