– А где мы находимся?
– наконец не выдержала она.

– Не волнуйся, мы скоро придем в мои апартаменты, - нервозно отметил Александр и потащил Рыбу за руку, стараясь побыстрее пройти по вонючим улицам к своей норе.

Но как на грех он зацепился ногой за какой-то валяющийся ржавый рельс, споткнулся, загремел сам и повалил за собою Рыбу. Она не удержалась и с визгом повалилась на него. Оба растянулись в луже, устроив веселое месиво.

– Ты чего на ногах не держишься?! — разозлившись и пытаясь встать, подал первым голос Холмогорцев.

– А ты чего меня за собой тащишь, - обиженно пропищала Рыба, туго соображая, что надо вставать.

– Я нечаянно!

– И я тоже.

– Ну ладно, не обижайся, давай вставай!
– подал пример Холмогорцев и выкарабкался из липкой чачи.
– Держись за меня.

Рыба последовала за ним. Оба были перепачканные как черти. Белоснежная майка Холмогорцева стала не пойми какого цвета. О Рыбином рванье и говорить было нечего!

Через десять минут пробирания по такому «проспекту» горе-любовники подошли к какому-то кирпичному одноэтажному дому с двумя подъездами.

– Вот мой отель!
– с гордостью произнес Александр, указывая на побеленный белой известкой дом. – О, как в темноте светится!

Рыба осторожно вошла в подъезд и стала присматриваться, что вокруг нее происходит.

«Что такое этот «отель» значит? Слово-то какое-то странное, — думала она. — Чей- то за хреновина? Мне мать говорила, что в первую ночь меня мой жених должен на руках носить, петь мне дифирамбы и всячески меня ублажать. А здесь что? Только в грязь упала. Хорошо хоть вытащили, помогли!» На самом деле она не понимала, что уже по уши сидит в грязи!

– Эй, ты чего задумалась?! Проходи!

Пока Рыба зависала, ловкий плут открыл дверь и зажег свет. Рыба зажмурилась от яркого света и зашла в квартиру.

– Проходи- проходи, не стесняйся! Будь как дома, забудь, что ты в гостях!
– тараторил белобрысый уродец.
– Сейчас помоемся, поедим, отдохнем! Скажи, ты хочешь помыться?

– Я? А зачем. Мне и так хорошо!
– не въезжала ни во что Рыба.

– Нет-нет, тебе обязательно надо помыться, ты сильно испачкалась и хочешь вымыться с дороги!
– гипнотизировал идиотку Холмогорцев. — Ты очень хочешь помыться.

– Да?
– удивилась Рыба.

– Ну конечно! А особенно – голову. У тебя очень грязная голова, и ты хочешь, очень хочешь ее помыть! Вот тебе шампунь и полезай немедленно в ванну! Холмогорцев буквально силой втолкнул Рыбу в ванну, включил воду и приказал:

– Мойся! Ты очень хочешь помыться.

– А ты выйди, пожалуйста, а то я стесняюсь, - пролепетала Рыба.

– Да чего уж там! Скоро ты и так передо мной голая предстанешь!
– съязвил он.

– Нет, я так не могу.

– Ну ладно уж, так и быть, я выйду, но только вот после мытья я тебя проверю, - сказал он и с шумом захлопнул за собой дверь в ванную.

Оставшись в ванной, Рыба впервые осмотрелась, где же она находится. Вся ванная, впрочем, как и квартира была какая-то пошарпанная, убитая, с потолка шмотьями валилась известка, трубы были с потрескавшейся краской. Ванна ходила ходуном, а из крана лилась только холодная вода. Кое-как помывшись ледяным душем, Рыба натянула на себя свои разорванные джинсы и грязную тельняшку. Собрав остальные вещи, она вышла из ванны.

– А! С легким паром, Рыбуля! — весело приветствовал ее из кухни слащавый голос Холмогорцева.
– Как помылась?

– Ничего!
– клацая зубами, улыбнулась она. Из кухни потянуло жареной яичницей и кофе.

– Прошу к столу!

Уговаривать долго не пришлось. Как голодный зверь хиппушка набросилась на угощение, и уже через минуту от ее доли ничего не осталось. В завершение всего она вылизала хлебом тарелку и, съев его, облизала пальцы. Холмогорцев, глядя на это, не знал, как реагировать и делал вид, будто ничего не происходит. Скромно и культурно он съел свою порцию и помыл всю посуду. Рыба при этом грызла грязные ногти.

– Ну да ладно, - произнес он, вытирая руки, - сегодня ремонт уже поздно делать. Уже ночь на дворе, пошли-ка спать!

– У-гу, - бессмысленно произнесла Рыба и пошла за ним в комнату.

Там обстановка была не лучше. Освещаемая одной только лампочкой без абажура длинная и узкая комната скорей напоминала келью, чем жилье обычной мыши. Немытые окна были завешены белыми простынями как в больнице. Беленные белой известкой стены были обшарпаны и вызывали далеко не уютные ассоциации. Дощатый пол скрипел. Доски были косые, через щели между ними гулял ветер.