— Умница. Вы говорите по-испански?

— Немного. Я несколько лет учила его в школе. А сейчас я учусь у детей. Они приехали отовсюду: из Мексики, Гватемалы, Гондураса. Они проводят в лагере все лето, потому что их родители слишком заняты, чтобы отвлекаться на детей. — Долли нахмурилась. — Мне очень жаль их.

— Почему?

— Это тяжелая жизнь. Многие из них постоянно скитаются по миру вместе с родителями, потому что у тех нет постоянной работы. Они живут в машинах, в палатках. Им даже нечего рассказать о своем детстве. — Долли смущенно пожала плечами. — Да что я вам рассказываю? Вы и так это знаете.

— Я много слышал об этом и читал, но никогда с этим не сталкивался сам.

Ласковый голос молодого врача затронул какую-то тайную струну в ее душе.

— Все невозможно испытать, не так ли? — мягко спросила Долли.

— Да, невозможно.

Они так и стояли, глядя друг на друга. Девушка нервно перебирала в руке ключи от машины.

— Едете домой?

Долли кивнула.

— Может, посидим где-нибудь? Выпьем кофе. — Иден указал рукой в сторону золотистых арок Макдоналдса.

Это запросто сделанное предложение стало для Долли настоящим сюрпризом. Мужчины, подобные Эймосу, никуда ее не приглашали и даже не смотрели в ее сторону.

— Я… да, с удовольствием, — неловко проговорила девушка и почувствовала, как краска залила ее лицо. — Только к семи мне нужно быть на работе.

Иден удивленно поднял брови.

— А что, разве рабочий день еще не закончился?

— Четыре раза в неделю я работаю еще и в магазине. Всего три часа. Я коплю деньги на колледж.

Они переходили дорогу, и Долли пыталась шире шагать, чтобы не отставать от спутника.

— Вы, похоже, не затрудняете себя обедом? — заключил Иден, открывая перед девушкой дверь закусочной.

— Я действительно не зациклена на еде. Но и не являюсь каким-то исключением. Я в норме.

Но Иден так не считал и заставил ее съесть гамбургер, не обращая внимания ни на какие протесты.

Они сели друг против друга, и Долли стала увлеченно рассказывать о своей работе, планах, о том, что она единственный ребенок в семье и мечтает о большой и дружной семье. Девушка сказала, что ничего не знает о своем отце, что ее мать работает официанткой в ресторане. Внезапно она подумала, что говорит собеседнику о слишком личных вещах и что, должно быть, это его совершенно не интересует. Она смутилась и поспешно встала.

— Мне пора.

Ну почему она сразу открылась перед незнакомым человеком?

Долли села в машину и поехала домой. Она никогда не была открытой и редко доверяла кому-либо подробности своей жизни — скромной и небогатой событиями. Идену наверняка было скучно с ней. Он, скорее всего, просто пожалел ее.

Несколько дней спустя Долли увидела Идена, ожидающего ее у выхода из лагеря.

— Я подумал, что ты будешь не против пообедать со мной, — сказал он и одарил ее обезоруживающей улыбкой.

Долли натянуто улыбнулась и покраснела в ответ на предложение.

— Ты еще жив? — выпалила она, подстраиваясь под его дружеский тон.

Иден удивленно приподнял брови.

— Вообще-то, да, — весело ответил он. — А ты удивлена?

Долли почувствовала приятное тепло в груди.

— Я просто подумала, что ты умер от скуки. Я так много болтала в прошлый раз.

— Ну что ты. Мне явно недостает информации о тебе. Я пришел за очередной порцией. — Его глаза смеялись.

Пели птицы. В воздухе витал аромат свежескошенной травы. Это было началом сказки. Сказки, полной волшебства и чудесных превращений. Сказки с плохим концом…

Было трудно поверить, что мужчина в потертых джинсах, с давно не стриженными волосами, который спит сейчас на ее диване, и молодой доктор, подтянутый и жизнерадостный, — одно лицо.

Почему же тогда она чувствует все то же напряжение и трепет?

Я не могу позволить, чтобы произошло непоправимое. Нужно остановить это безумие.

Отведя взгляд от Идена, Долли неловко повернулась и ударилась бедром о край журнального столика. Альбом с фотографиями соскользнул с полированной поверхности и с грохотом упал на пол. Женщина потерла ушибленное место, бормоча себе под нос проклятия.

Иден недоуменно открыл глаза.

— Я что, заснул?

— Ты отключился на несколько часов, — ответила Долли, положив альбом на стол.

— Боже мой, — пробормотал Иден.

— Ты что, всю ночь не спал?