Он пожал плечами и прошел в комнату.

— Я пошел прогуляться и задержался. А что, все уже ушли?

— Да.

— Твой телохранитель тоже?

В его голосе слышалась насмешка. Долли это не нравилось. Она не любила отвечать на такие глупые шутки. Поэтому просто холодно взглянула на гостя.

Иден подошел к маленькому столику и стал разглядывать фотографии, которые на нем стояли. Она и Элфи несутся на моторной лодке, улыбаются. Ветер развевает их волосы. Или другая, где они с Элфи на пикнике. Их головы заговорщически наклонены друг к другу. Он нежно обнимает Долли за плечи. Все эти фотографии делал Леон. Замечательные снимки, которые о многом говорили.

В воздухе витало напряжение.

— Ты была счастлива, — произнес Иден. В его голосе сквозил едва заметный упрек.

Долли болезненно поежилась. Ее взгляд не отрывался от фотографий. Внутри все сжалось и перепуталось от мыслей и чувств. Лица на фотографиях плыли перед ней, словно в тумане. Долли заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Элфи. Но все было тщетно. Она подняла лицо и посмотрела на Идена.

— Да, — вызывающе ответила она.

Его взгляд с каким-то необъяснимым осуждением остановился на нарядном красном вечернем платье Долли.

— Ты не очень похожа на скорбящую вдову.

Эти слова задели ее. Запрещенный прием! Да как ему не стыдно? Как смеет судить ее? Долли хотела сказать в ответ что-нибудь резкое, но слова не слетали с языка. В накаленной тишине витало эхо его голоса: «Ты не очень похожа…» Ярость смешалась с чувством вины, и эта смесь комом застряла в горле. Долли хотела разразиться потоком возмущенных слов, но внезапно сверху раздался детский крик. Все мысли об Идене мгновенно испарились вместе с яростью. Долли резко дернулась и побежала наверх, в комнату Лолы. Она вытащила малышку из колыбельки и прошептала:

— Все хорошо, моя дорогая. Все хорошо. Давай попьем молочка.

Держа на руках ребенка, она осторожно спустилась вниз, боясь зацепиться за что-нибудь подолом своего платья.

Иден стоял посреди гостиной. Лицо было спокойным, глаза — цвета старого олова. Он не сказал ни слова, но холодное любопытство сквозило в его взгляде. Женщина глубоко вздохнула.

— Уходи, — услышала она свой голос.

Долли не могла вспомнить, говорила ли она когда-нибудь с кем-нибудь в таком же холодном и резком тоне. Несколько секунд Иден не двигался и смотрел на малышку. Потом круто повернулся и вышел.

Как он смел? Как он смел? Следующие несколько дней эти слова не уходили у нее из головы. С яростью справиться было гораздо проще, чем с другими чувствами, — болью, тоской, страхом. А еще с всепоглощающим желанием, которое Долли испытывала каждый раз, когда видела Идена. Она боялась пробуждения старых чувств. Это было мучительно и опасно.

В среду Долли повезла Лолу на профилактический осмотр. Закончив его, доктор сказал:

— Прекрасно. Она совершенно здорова.

Потом Долли зашла с ребенком в единственный в городе супермаркет, где толпилась куча туристов. В магазине витали запахи лосьона для загара и свежевыпеченного хлеба.

Долли взяла тележку и стала класть туда хлеб и овощи, подгузники и детское питание. Так, понемногу передвигаясь по магазину, она болтала с Лолой, которая с серьезным видом восседала среди покупок, лопоча что-то свое.

Здесь же, в магазине, Долли встретила подругу, немного поговорила с ней о детях и качестве еды для них, а потом направилась к последней секции, чтобы взять банку кофе.

В этот день, видимо, кофе понадобился не только ей. Когда Долли осознала, что один из стоящих у полок с товарами людей — Иден, было уже слишком поздно. Он уже увидел ее.

Ее сердце забилось с невероятной силой. О Боже, подумала женщина, все так глупо, так глупо. Почему это происходит со мной? Почему я не могу просто оставаться спокойной?

Долли с силой вцепилась в ручку тележки и заставила себя смотреть на прилавок, а не на Идена.

— Привет, Долли, — сказал он.

Боже, придется вступать в разговор. Она посмотрела на него.

— Привет.

Взгляд Идена изучал девочку. Долли посмотрела на содержимое его тележки. Там лежал большой стейк, королевские креветки, пакет риса и другие мелочи. Видимо, они с женой решили прогуляться и сделать покупки.

— Сколько ей? — спросил Иден, и женское сердце снова лихорадочно забилось.

— Почти годик. Извини…

Ты должна сказать ему. Ты должна объяснить. Нет, ты ничего не должна говорить.