Он повернулся к джипу, где за стеклом, откинувшись на разложенном пассажирском сидении, спал Сергей. Вернее, не спал… Скользил…

Ивлев сел на сидении, сонно поводя глазами.

Виктор открыл дверь.

— Ну? — спросил он.

— Поле, — произнес Сергей. — Там, над могилами, какое-то поле. Ничего не видно. Очень плотный туман внутри поля и сияние зеленое в глубине, — он потер лоб. — Там что-то меня не пропускает. Я пробовал. Ничего.

— Так, — сказал Виктор и посмотрел на Геннадия. — Что скажешь?

— Похоже на заклинание радиальной защиты, — пожал тот плечами. — Но надо поближе посмотреть.

— Ты снять его сможешь?

— Если мощность маленькая, то, да, конечно…

— А если большая?

— То только Вепрь…

Виктор выругался.

— Ясно, — кивнул он. — Волшебники хреновы.

Потом прижал пальцы к шее.

— Это — Первый, — произнес Гарин в микрофон. — Свяжитесь с Вепрем… Доставьте его на кладбище. У нас проблемы, сейчас уточняем, насколько серьезные. Как с кордоном? Люди Немченко прибыли?

— Все на местах, выходы с кладбища перекрыты, — ответила рация. — Погодники приступили к созданию циклона. Через несколько минут ожидается сильное потепление.

— Прямо гидрометцентр, — хмыкнул Максим.

Виктор строго на него посмотрел.

— Информируйте о всех действиях. Конец связи, — закончил он.

— Ну, что, ребятки, поехали? — обвел их всех Виктор взглядом. — И давайте закончим валять дурака. Серега — на заднее сидение, одевай водомет. Все — по местам.

Дронов молча сел на пассажирское сидение, поправляя водомет. Сзади ворочался, матерясь, Серега, а Виктор протянул Максиму что-то отдаленно напоминающее пистолет.

— Тарас передал, — произнес Гарин. — Как поймешь, что труба… Или заряды кончатся… Сразу — туда, где кожа открыта.

— Что это? — поинтересовался Геннадий, выглядывая из-за сидения.

— Допинг, — ответил Виктор. — Через три минуты ты, Макс, превратишься в оборотня.

— А водомет?

— Сбросишь — и все. Понял?

— Ага, — кивнул Максим, судорожно запихивая сыворотку в карман куртки. — Надеюсь, до этого не дойдет.

— Так ты?… — начал было Гена, округлив глаза. — Ты?…

Максим покосился на него.

— Оборотень… — сказал он. — Ну и что?

По крыше застучали первые капли дождя.

— Ну, наконец-то, — сказал Виктор, включая дворники. — Проснулись, слава богу… Теперь, ребята, на улице будет очень, очень грязно…

Ноль двадцать восемь.

Машина остановилась перед плотной завесой неестественно белого тумана.

— Эх, синоптиков бы сюда, — произнес Сергей, высовываясь из-за сидения. — Зимой дождь с туманом… Хм…

Прямо перед белесой стеной находилось нечто прозрачное, сильно смахивающее на стекло, и потоки небесной воды, скатываясь по этому нечто, ожесточенно вгрызались в рваные грязные пятна оставшегося снега. Дождь лил, нет, не лил, — стоял стеной в теплым воздухе. Судя по термометру, за бортом джипа было около десяти градусов тепла, поэтому зимний пейзаж преобразился: деревья потеряли свое снежное очарование, пожухлая трава виднелась везде, насколько хватал взгляд, а из темноты вылезали ржавые металлические ограды с облупившейся краской. Из зимы мы за пару минут перепрыгнули в разгар унылой тоскливой осени, подумал Максим.

Всю дорогу он пристально следил за изменениями.

Вот начали распрямляться ветви деревьев, избавленные от тяжести снега, вот оголились совсем, превратившись из сказочных монстров в корявых черных стражей, пытающихся голыми ветками поймать и задержать джип. Белое полотно, расстелившееся на дороге, вначале стало проседать под колесами машины, потом потемнело, медленно исчезая совсем, пока не превратилось, наконец, в грязное, пузырящееся водой месиво. А по сторонам… По сторонам дороги происходило самое страшное превращение. В самом начале, из-под снега, только выступили, наметились призрачные тени могильных оград, потом они приобрели уверенность, форму и, в итоге, выстроились вдоль пути, как жуткий коридор, упершийся в клубящееся молочное нечто.

— Вот это да, — присвистнул Геннадий, глядя на поле. — Оно даже материальные тела держит… Вот это мощность!..

— Справишься? — бросил Виктор через плечо.

— Сильно сомневаюсь, — ответил Гена озабоченно. — Пробовать?

Любое заклинание требовало от мага огромного напряжения внутренних сил или так называемых, на их сленге, магединиц. Все понимали озабоченность Геннадия. Потратить силы на снятие поля, конечно, можно, но что потом делать с ним, полутрупом, ставшим совершенно беспомощным?