— Сестра! — крикнул Стременников. — Да где вы все?!

Из соседней комнаты вышла невозмутимая женщина в белом халате.

— Он…

— Он просто потерял сознание, — кивнула она. — Большая кровопотеря и множественные переломы. Он очнется, не беспокойтесь. Вас же предупреждали.

Стременников вытер испарину.

— А я подумал…

— Не думайте, — улыбнулась женщина. — Кто это его так отделал?

— Родственник, — вздохнул Дима. — Любимый племянник.

Ребята у дверей многозначительно переглянулись.

— Бдите! — оглядел их напоследок Стременников.

В общем-то, это даже гуманно, что Вадим так вовремя вырубился, подумал Дима, вышагивая в сторону лифта. Не пришлось ему услышать об исчезновении девушки из гаража. Кто же ей помог, все-таки? Теперь место наверняка засвечено, и многое придется начинать сначала. Конечно, хорошо, что Пузырь и Бак остались живы-здоровы, а не напоролись на засаду. Просто приехали, посмотрели и уехали. Но гаражам все равно — хана! Эх, как же не вовремя…

Дима имел подозрения насчет таинственных спасителей Тани. Все ладно лепилось одно к одному. Телефонная беседа Петровского и Немченко, потом исчезновение девчонки. Предположим, у «Полночи» действительно есть телепаты. Предположим, они каким-то образом сумели «прослушать» Вадима во время разговора. Тогда наверняка они все узнали и о девке, и о гаражах.

Предлог для звонка Петровскому долго искать не пришлось, он валялся под ногами. И после ночного разговора Стременников окончательно утвердился в своих подозрениях. Немченко несомненно ждал сегодня в «Полночи» теплый прием. Может быть, и хорошо, что так с ним все получилось?

Но история с гаражами очень нехорошая!

В холле перед лифтами Стременникова ждали. Саня и еще один парень, из новичков.

— Ну, как Вадим Дмитриевич? — озаботился Сашок. — Живой?

— Да, вроде бы, — пожал Дима плечами. — Он же двужильный, что ему станется? Так, лицо немного разбито. Заживет до очередной свадьбы.

— Слава богу, — расплылся Саня в улыбке. Он победно посмотрел на своего спутника. — Видишь же, живой!

Тот развел руками, всем своим видом давая понять, что ничего против этого не имеет.

— Ладно, — сказал Дима. — Сколько человек оставил в охранении?

— Двое у палаты, — доложил Сашок. — Двое — у медсестер на всякий случай. И еще двое — внизу, главный вход прикрывают.

— А проход через приемный покой? — напомнил Стременников.

— Там — один. Но мы же не можем вообще всю больницу своими людьми нашпиговать? А работать кто будет?

— А если с Немченко случится что? Кому тогда твоя работа нужна? Добавь еще народа. Заморозь пока временно не раскрученные точки. Из казино наших забери, там и своей охраны хватает. Ну и так, поищи, понял?

— Когда мы его забрать-то сможем? — спросил с тоской Саня.

— Мне четко сказали — не транспортабельный он, пока. Дня три-четыре, не больше. Ничего, справимся.

— А…, — двери лифта распахнулись и слова замерли у Сашка в горле.

Дима повернул голову и обомлел.

В кабине стоял Петровский собственной персоной. Дима плоховато знал его в лицо, зато его спутника он знал прекрасно. Перед ним был Виктор Гарин собственной персоной, киллер, частенько выполнявший заказы Немченко и пропавший давным-давно. Если Диме не изменяла память, точно в день исчезновения Машки.

Стременников никогда не слыл боевиком. Однако, за семь лет работы под руководством Немченко, он успел поднахвататься. Не корешков — вершков. Зато с большим, свойственным закоренелым «ботаникам» прилежанием.

Поэтому, он даже не заметил, как взведенный пистолет оказался в его руке. Сашок рядом еще не успел закрыть распахнутый рот, а Дима уже держал на мушке Гарина в открывшемся лифте.

— Медленно, — порекомендовал Дима. — Выходим медленно.

Двери лифта закрылись.

Оба замерли напротив Димы: насупившийся Петровский и сосредоточенный Гарин. У Виктора тоже был в руке пистолет. Успел, сволочь, подумал Стременников. Ну, как же, киллер, умелец. Но смертельно опасными были оба. Каждый, по отдельности. И Гарин с пистолетом наизготовку и Петровский с пустыми руками. А у Димы против обоих не было вообще никаких шансов.

— Где Немченко? — глухо поинтересовался Петровский, глядя себе под ноги.

— Какая разница? Разве я ночью объяснил не все?