– Можешь не сомневаться! Все сделаю, как надо, а потом, если что, мы подъедем. Возьмешь мою машину?.. то есть, твою мою машину?

Олег Георгиевич поймал звякнувшие ключи и, вздохнув, еще раз хлопнул водителя по плечу.

– Прости, Миш.

– Да все в порядке, - восторженно сказал Михаил ему вслед.
– Что я - не понимаю, что ли?

– Нет, - ответил Ейщаров и тихонько прикрыл за собой дверь.

* * *

Две девицы под окном пили поздно вечерком...

Господи, какая же чепуха лезет в больную шталевскую голову! Да и истине особо не соответствует. Кроме двух девиц. Девиц действительно было две, но сидели они перед окном, а не под, причем одна сидела у другой на плече, и у нее было восемь ног. Хотя, конечно, Бонни - девица, как ни крути. Девица Шталь прихлебывала "Колдрекс", чихала и сипло ругалась. Девица Бонни, то и дело подбрасываемая поддергивающимся шталевским плечом, безмолвствовала. Вместо вечерка за окошком был бесконечно дождливый день, и обе девицы мрачно смотрели на него во все свои десять глаз.

– Скукота!
– наконец подвела итог Эша голосом похмельного тролля, и словно в ответ на это заявление телефон исполнил зловещее вступление к разговору с бывшим начальником. Шталь резко развернулась, Бонни кувыркнулась с ее плеча и с негодующим видом засеменила по простыне к дальнему концу кровати. Хмыкнув, Эша потянулась к телефону. Что еще нужно Ейщарову - вспомнил, какую гадость хотел ей сказать? Тоже мне, солидный бизнесмен - только и делает, что командует да обзывается!..

Не может, что ли, почаще звонить, гад такой?!

– Ничего я не делала!
– просипела Эша в трубку, не дав Ейщарову сказать ни слова.
– В смысле, ничего такого! Во всяком случае, в последнее время!

– Вы в Больших Сосенках или в Малых?
– спокойно спросила трубка.

Эша чихнула. И тут же чихнула еще раз, увидев в окошко светловолосую фигуру Милы, полуприкрытую тугим красным куполом зонта. Фигура быстро подошла к воротам и открыла их.

– Вы меня слышите? Эша?!

– Ну да, - Шталь встала, не открывая загоревшихся глаз от уплывающего зонта.

Скажи ему, Шталь! Скажи, где ты! Что бы там ни было, не суйся в это!

Да, а они потом все раскроют без нее! И ничего ей не расскажут! И присвоят себе всю славу!

Какую славу, Шталь?!

– Так где вы?

– В Больших Сосенках, - сказала Эша, одной рукой держа трубку, а другой натягивая на себя джинсы.
– Мне казалось, я вам говорила.

– Говорили б - я б не спрашивал. Адрес?

– Лесная, восемь. Такой страшный дом, весь обмотанный ежевикой. Не ошибетесь. А вы скоро приедете? Неужели прямо сами приедете?

– До свидания, - ответил Ейщаров. И вовремя ответил - Эша уже распахнула дверь, по дороге сунув негодующе размахивающего лапами птицееда в его обиталище. Укоры совести? Позже, господа, позже. В конце концов, адрес-то она ему верный назвала - неважно, что город не тот.

И как тебе не стыдно, Шталь?!

Стыдно, ой стыдно! Невероятно стыдно!..

Ни капельки не стыдно, вообще-то.

За дверью мокрый ветер немедленно надавал ей холодных пощечин и подзатыльников, но благоразумия не прибавил, и Эша, не сбавив в скорости, помчалась через огород, перепрыгивая через живые и неживые препятствия. Когда она уже почти миновала окно девчачьей спальни, оно с грохотом отворилось, явив специалиста по маньякам, который торжествующе сказал:

– Ага!

– Давай, - потребовала Эша, притормозив. Специалист по маньякам оказался сообразительным, несмотря на возраст, - тут же исчез и, вернувшись буквально через несколько секунд, швырнул Шталь материнский дождевик, в который та немедленно и замоталась, погрозив кулаком умоляюще-азартному взгляду специалиста.

– Сиди дома, поняла?!

Окно сердито захлопнулось, и Эша, кружным путем обойдя беснующегося на конце своей цепи Тумана, отворила створку ворот и ринулась вслед за удаляющимся красным зонтом.