Зои истерически захохотала, с облегчением повторяя:

— О… Гарри…

— Слушай, что тут произошло?

— О, Гарри, если честно… когда Грета мне это сказала… Клянусь Богом… Я была сама не своя. Приди ты на десять минут раньше я бы тебя убила. Точно, убила бы. Я ждала тебя за дверью с ножом. Пусть лучше я умру, чем допущу, чтобы у тебя кто-нибудь появился. Я готова умереть! Слышишь? Умереть!

На верхней губе Фабиана выступил пот, он увидел исполосованный подлокотник кресла и изрезанный стол. «А некоторые еще говорят, что на свете нет Бога», — подумал он, перебирая пальцами свою новую булавку.

— Откуда это у тебя, Гарри? — спросила Зои.

— Мне ее подарил Джо Фиглер. Это мой талисман. Я с ней и за тысячу фунтов не расстанусь. Фиглеру дал ее один американский миллионер по имени Генри Форд, а Фиглер дал ее мне, потому что у нас одни и те же инициалы… Г.Ф. Видишь?.. Ну, мой ангел, может, ты пойдешь погулять?

— Слушай, Гарри, улицы кишмя кишат ищейками в штатском. Они только что сцапали Симону только потому, что она подмигнула мужчине.

— Чушь собачья.

— Но…

— И запомни, — иронически проговорил Фабиан, — нам придется купить новую мебель… Хелен! Да ты просто спятила! Ну и как же она выглядит, эта Хелен?

— Симпатичная брюнетка.

— Пускай тогда Грета нас обязательно познакомит.

— Правда? Ты что серьезно?

— Ну ясное дело. Ты у меня уже в печенках сидишь. Вот почему я ради тебя буквально с ног сбился…

— Ладно, давай будем надеяться, что этот талисман принесет нам удачу.

— Да уж, Генри Форду он явно принес удачу… Я не расстанусь с ним и за тысячу фунтов.

Фабиан вдруг увидел себя лет эдак через двадцать, восседающим в шикарном кабинете, лениво перебирающим пальцами булавку для галстука, на которой сверкает бриллиант за десять тысяч фунтов стерлингов, и цедящим сквозь синеватый дым гаванской сигары за двадцать пять шиллингов:

— Господа журналисты, мой талисман…

— А теперь беги, моя куколка, — сказал он.

Зои пошла в ванную, чтобы смыть следы слез.

Фабиан решил, что столь эмоциональная сцена не могла не отразиться на безупречности его облика. Он сменил галстук, отполировал ботинки изнанкой штанин и, с микроскопической аккуратностью приладив на голове шляпу, снова вышел на улицу. Уже в дверях он вспомнил о книге.

«А, к черту, скажу, что она заперта в шкафу, а ключ у Зои», — подумал он.

Он зашел в телефонную будку и позвонил Хелен. Больше, чем когда бы то ни было, он ощущал себя повелителем судеб, Великим Кукловодом, дергающим за ниточки жалких марионеток. Когда ее приятное контральто завибрировало в телефонной трубке, он почувствовал, как по спине пробежала приятная дрожь. Фабиан сказал:

— Слушай, детка, я долго думал об этой затее с клубом и решил, что мы с тобой займемся этим делом всерьез.

— Так ты достал деньги? — спросила Хелен.

Фабиан отвечал:

— Я продаю часть своих акций. К началу следующей недели у меня в кармане будет пять тысяч фунтов. Послушай, Хелен, мы можем встретиться сегодня вечером?

— Да, разумеется.

— Ничего, если поздно?

— Когда тебе удобно.

— Тогда в одиннадцать, на нашем обычном месте.

— Хорошо. Пока.

Фабиан повесил трубку. Ему вдруг пришла на ум гениальная мысль, своего рода наитие… «А почему бы им обеим не отправиться в далекое путешествие? Что, если у меня в кармане окажется триста, четыреста, пятьсот фунтов? Один фунт — это сто франков. Что, если у меня будет пятьдесят тысяч франков и я смогу поставить пятьсот раз подряд, скажем, на девятку… или, например, буду ставить на красное каждый раз по тысяче, пока не сорву банк в Монте-Карло?.. О Боже, Боже! Что, если так и случится?»

Все увиденные им фильмы, все прочитанные им книги пронеслись в его мозгу одним ослепительным вихрем, в котором он, Фабиан, одетый с иголочки и увеличенный во сто крат, словно на фотографии крупным планом, вальяжно восседал посреди лимузинов, бриллиантов, пузырьков шампанского, галопирующих лошадей, обитых зеленым сукном столов и красивых женщин; все неистово вертелось и кружилось в вихре золотых и серебряных монет и огромных банкнот, в мелькании бесчисленных ног и грудей всех мыслимых цветов, форм и размеров.

«Так и сделаем, — подумал он. — Гарри Фабиан, игрок и повеса, сорвавший банк в Монте-Карло. А уж тогда все женщины мира будут моими…»

А тем временем Земля, вращаясь на своей орбите, неотвратимо приближалась к Солнцу, и горячая весна опалила Город своим дыханием, побуждая все живое к развитию и росту. Деревья оделись листвой, тюльпаны в садах раскрыли свои чашечки и зачарованно уставились в небо, и весна непостижимым образом вливала соки в жилы людей, населяющих Город. Они задышали свободнее, расправили плечи под солнцем, будто наконец вырвались на простор после долгих скитаний по темным лесам. Только в это время, в этот безумно короткий весенний период человек изменяет своей извечной тяге к забвению, греясь в лучах древнего, как сама жизнь, солнца.