— Ты, несносный болван, я люблю тебя как родного сына, так что, если тебе станет худо, обращайся ко мне не раздумывая. Если тебе нужен друг, заходи, моя дверь всегда широко открыта. Заглядывай хоть изредка, а если ты даже и не заглянешь, не забывай своего старого друга Фила Носсеросса. А теперь проваливай.

Перед тем как уйти, Адам в последний раз оглядел кабинет — папки с бумагами, мертвенно-бледный свет газовой лампы, унылая черная громадина письменного стола, Носсеросс, наливающий себе бренди с мрачной сосредоточенностью человека, который свято верит в то, что счастье, истина и цель человеческих стремлений лежат на дне бутылки.

Когда Адам вернулся домой, Хелен изумленно уставилась на него.

— Ты вернулся? — воскликнула она.

— Да.

— Но сейчас половина одиннадцатого, ты опоздаешь.

— Опоздаю? Куда?

— В клуб.

— Я ушел из клуба.

— Что?!

— Я ушел из клуба, — проговорил Адам, не в силах сдержать улыбки.

— Но почему?

— О, я просто решил уйти и ушел.

— Ты, наверное, поругался с Носсероссом.

— Напротив, мы расстались друзьями, он даже умолял меня остаться.

— Так ты что, ушел по собственному желанию?

— Да.

— Что ты заладил «да, да»?! Расскажи мне, что там произошло. Зачем, ну зачем ты это сделал?

— Ну, сперва мы с Носсероссом немного повздорили, — сказал Адам добродушно. — Пришел к нам один японец — так он спросил меня, как, по-моему, не перебрал ли он. А парень уже истратил двадцать пять фунтов, и я ему говорю: «Да, спрячьте подальше ваши деньги и езжайте домой, дескать, банзай, будьте здоровы».

— Какая невообразимая глупость! — воскликнула Хелен, нервно постукивая ладонями одна о другую. — Носсеросс был абсолютно прав, когда устроил тебе разнос. Тебе следовало извиниться.

— Напротив, я послал его к черту.

— Ты и в самом деле безнадежный идиот, Адам.

— А потом Носсеросс умолял меня остаться, — заметил Адам.

— Он умолял тебя остаться, а ты отказался?

— Да. Я сказал ему: «Мистер Носсеросс, я решил покончить с ночной жизнью, чтобы найти свое место под солнцем».

— А твое место под солнцем, видимо, означает скульптуру?

— В общем, да.

— О Боже! И что Носсеросс?

— Он сказал: «Ладно, поскольку ты уходишь, возьми сто фунтов», достал из кармана толстую пачку денег — вот такой кирпич — и протянул ее мне.

— Что ж, это не так уж и плохо, — проговорила Хелен, слегка смягчившись. — С такими деньгами мы можем спокойно открыть собственное заведение. Какая-то сумма у нас уже есть…

— Можем, детка, но не станем, потому что я с возмущением отверг его презренное золото, и деньги вернулись ему в карман.

— Ты совсем ума лишился! И что нам теперь прикажешь делать, позволь узнать?

Адам исполнил неуклюжее подобие чечетки, схватил Хелен за локти, оторвал ее от пола и закружил по комнате, хохоча во все горло:

— Я запру тебя на сыром чердаке, посажу на хлеб и воду и буду лепить тебя обнаженной…

— Отпусти меня.

Она произнесла это с такой неподдельной злобой, что Адам остановился, слегка опешив.

— Что?

— Отпусти меня.

Она оттолкнула его и в сердцах бросила:

— Ну все, это последняя капля. Я думала, в тебе что-то есть. Я думала, что смогу сделать из тебя что-то путное. Я думала, из тебя что-нибудь получится, ты сможешь чего-то добиться. Но ты безнадежен. У меня всегда были сомнения относительно твоей нормальности, теперь же я окончательно убедилась в том, что у тебя не все дома. Ты чокнутый. Ты хуже, чем просто чокнутый, ты эгоист, законченный эгоист, жуткий, ужасный эгоист. Ты отказался от работы, которая приносила тебе сорок фунтов в неделю, потому что решил стать скульптором!..

— Правильно, — кивнул Адам, — именно так я и поступил.

— И ты думаешь, что я после этого останусь с тобой?

— Конечно, а почему нет?

— Да, видно, ты окончательно рехнулся. Так вот, я скажу тебе раз и навсегда: я сыта по горло тобой и твоими дурацкими идеями. Ты словно маленький мальчик, который вбил себе в голову, что станет пиратом или кем-то там еще. Это так же безумно и к тому же совершенно нереально. Ты просто гадкий, мерзкий эгоист; я знаю, что тебе на все наплевать, Адам, но ты хотя бы обо мне подумал — этим ты деньги не заработаешь.

— Моих средств хватит, чтобы протянуть, по крайней мере, год.

— Протянуть! Интересно, что ты под этим понимаешь?

— О, все очень просто: если тратить три фунта в неделю…

— О да, действительно, все очень просто — протянуть год на три фунта в неделю. А что потом?

— К тому времени я непременно чего-нибудь добьюсь.

— О, к тому времени он непременно чего-нибудь добьется! Все замечательно и неопределенно, не так ли?

— Не вижу в этом ничего неопределенного, — Адам начал терять терпение, — что тут неопределенного? Я точно знаю, что надо делать.