— Ну да, конечно, играться с куском глины.

— Не играться с глиной, а работать с глиной, а также с камнем.

— Весьма романтично. Полагаю, на некоторых девушек это произведет большое впечатление. Но только не меня.

— Я не удивлен. Предел твоих мечтаний — норковое манто и «Роллс-Ройс».

— Что ж, по крайней мере, норковое манто красивое, и в нем не замерзнешь. Вряд ли кто-нибудь из твоих скульпторов сможет вылепить такую вещь.

— Ты хочешь меня оскорбить.

— Конечно, правда часто оскорбительна.

— А на кой черт тебе сдалась эта правда? Вся твоя жизнь — это бессмысленная погоня за ерундой. Красивая мебель, красивая одежда, теплая компания, солидный банковский счет, вечеринки, праздники…

— Ну конечно, ты выше этого.

— Нет, не выше, но у меня есть цель в жизни, нечто более важное.

— О да, я забыла, ты же у нас великий скульптор. А я, по-твоему, должна сидеть сложа руки, наблюдать за твоей работой и считать гроши?

— Ты и раньше считала гроши и не умерла от этого. В любом случае, никто не заставляет тебя делать то, что ты не хочешь.

— После всех твоих обещаний… ты взял и все испортил, — сказала Хелен и залилась слезами.

Ее слезы взбесили Адама. Он воскликнул в сердцах:

— Если бы в те минуты, когда мы занимались любовью, ты попросила меня о чем-то, я, как дурак, мог бы ответить: «Да, милая, да». Но ты должна понимать, что такие обещания ничего не стоят. Какого черта! Продать право первородства за…

— Тогда скажу тебе раз и навсегда: я не собираюсь голодать на чердаке ни с тобой, ни с кем другим. Хватит с меня нищеты. Ты говоришь, что любишь меня?

— Люблю. Мне будет очень тяжело без тебя.

— Адам, я собираюсь открыть клуб. Я буду зарабатывать большие деньги. Ты должен работать со мной.

— Я не могу работать с тобой, Хелен, это ты должна работать со мной.

— Нет. — Хелен покачала головой.

— Значит, между нами выросла непреодолимая стена, — мрачно проговорил Адам.

— Мы больше не будем видеться, — сказала Хелен.

Адам вздохнул.

— Это значит прощай, — сказала Хелен.

— Да.

— Тогда прощай, Адам.

— Прощай… — Он протянул свою огромную руку. Хелен сжала ее.

— Адам, поцелуй меня на прощание.

Он поцеловал ее в лоб.

— Это очень холодный прощальный поцелуй, Адам.

— Если бы я поцеловал тебя по-настоящему, все кончилось бы тем, что я наобещал бы тебе то, что не в состоянии исполнить.

Она вышла. Дверь плотно закрылась. Адам стоял посреди комнаты, перебирая пальцами пуговицы пальто. О беспросветный мрак, о страдание, о отчаяние… Наверху хлопнула дверь. Тишина затопила дом. За окном, в черном беззвездном небе робко светила бледная луна, растворяясь в окружавшей ее черноте ночи.

Адам машинально вытянул руку вперед. Его пальцы наткнулись на что-то холодное и мокрое. Он обнаружил, что вертит в руках кусок красной глины. Упрямо выпятив челюсть, он принялся мять его. Потом, не снимая пальто, начал работать с ним нарочито размашистыми движениями.

Из коридора донеслись шаги Хелен, спускавшейся вниз по лестнице, захлопнулась входная дверь, и снова все замерло.

Ворот его рубашки сделался мокрым от пота.

Хелен вдруг овладело полное безразличие. Она рассуждала так: «С Адамом мне больше не на что надеяться, так что с ним все кончено. Остается только хорошенько потрясти Фабиана. Открыть клуб. Заработать денег. Стать кем-то, добиться чего-то во что бы то ни стало».

Она ускорила шаг и догнала Ви, которая семенила по тротуару в открытых туфельках на высоких каблуках; ее длинное вечернее платье волочилось по земле, выглядывая на добрых восемнадцать дюймов из-под верблюжьего пальто.

— Ой, привет, Хелен.

— Привет.

— Я опаздываю. Чертовы автобусы… Говорят, водители бастуют из-за Коронации. Вот смешно, правда?

— Мне это безразлично.

— Как Адам?

— Ну его к черту, — отвечала Хелен.

— Вы что, поссорились?

— Нет, просто с ним покончено.

— Нашла себе нового дружка?

— О, — надменно проговорила Хелен, — стоит мне только свистнуть, и у меня будет куча новых дружков. Я собираюсь зарабатывать настоящие деньги.

— Ты что, надумала открыть свой клуб? — взвизгнула Ви.