Он продолжал:

— Нет! Не все еще обо мне забыли. Любой, кто хоть раз меня видел. Знаешь что? Пару лет назад мне написал один человек, американец. Вот что он написал: «Али, я видел, как ты боролся с Денвером Маулером в Чикаго; у тебя была температура под сорок, вы боролись часа два кряду, и ты положил его на обе лопатки. Если тебе нужны деньги, нет проблем, только намекни». Ясно?

— И вы намекнули?

— Кто? Я? Нет, молодой человек. Это было бы некрасиво. Я никогда ни у кого ничего не брал. Только давал. Много разбазарил я в свое время. В борьбе я сжимал кулаки — так, что никто не мог их разжать. А что до денег, они у меня в руках никогда не задерживались. А теперь ходить с протянутой рукой? Ну уж нет, это не для меня!

— А теперь как вы живете? Нормально?

— Нормально. Работаю тренером в одном клубе, «Чемпионы Фабиана».

— Что? Случайно не Гарри Фабиана?

— Ага. Ты его знаешь?

— Немного. А он вам нравится?

— А он и не должен мне нравиться. Я на него работаю, он мне платит, и все дела!

— Ну и как он? Щедрый?

— Нет. Скупой. С какой стати ему быть щедрым? Я тренирую его ребят — он платит мне два фунта в неделю. Я перед ним не в долгу.

— Ну а как ребята? Хорошие?

— Тьфу! Борются отменно… С девчонкой в постели. На матрасе, ага. А вот на мате — тьфу!

— А как проходят поединки?

— У нас тут намечается шоу. Легс Махогани против Черного Душителя; Кратион Киприот против Тигра Вителлио — ох, куча всякого дерьма. Поставь этих ребят в один ряд, дунь, и они все попадают. Есть, конечно, среди них и крепкие парни, такие как Кратион. Но борцы из них никудышные!

— Так значит, этот Кратион — крепкий парень?

— Ты бы положил его на лопатки. Приходи попробуй. Ты чем занимаешься?

— Я… Я официант в ночном клубе.

— Грязная ночная работа! От такой работы ты быстро скукожишься, размякнешь, как старое масло, станешь похож на разваренный рис. Приходи в спортзал, ладно? Ты мне нравишься. Я тебя научу. Ну что? Придешь? Я покажу тебе свои старые приемы. Приходи. Сколько ты весишь? Четырнадцать стоунов? [26]

— Что-то около того.

— У меня ты будешь весить шестнадцать-семнадцать стоунов. Ни грамма жира, одни мускулы. Люди будут оборачиваться на тебя на улице и цокать языком: «Что за мужчина! Что за плечи, что за шея!» А ты будешь говорить им в ответ: «Это сделал Али». А когда-нибудь у тебя будет сын, и ты будешь показывать ему разные приемы и говорить: «Али Ужасный Турок показывал мне эти приемы пятнадцать, двадцать, тридцать лет назад». К тому времени меня уже не будет на свете, но кто-то все еще будет вспоминать мое имя. Ну так что?

— Да, мне хотелось бы попробовать. Я приду.

— Кого мне учить всему, что я знаю? Этих мартышек? Тьфу! Спустя три недели они думают, что знают больше меня. Что ж, они помоложе и, может, чуть пошустрее, спору нет, но я-то, я целый год простоял на матах, обучаясь разным захватам, прежде чем меня допустили до самой борьбы. Ха! А тебе нравятся девчонки?

— Ну…

— А мне нравятся девчонки. Мне нравятся симпатичные пухленькие девчонки. Женщины? Это да! Выпивка? Тьфу! Женщины — это да; немного вина, совсем-совсем немного — да; летнее солнышко — да; веселый смех и горячая ванна — да. Но курево, выпивка, вся эта гадость — тьфу!

— Вы абсолютно правы.

— А ты не прав. Спать целый день и работать всю ночь? Нет. Кто живет ночью? Пауки, воришки, дураки. Сейчас ты еще крепкий, но скоро, очень скоро будешь бледный, под глазами черные круги. Ради чего?

— Боюсь, у меня нет выбора. Мне нужно зарабатывать на жизнь.

— Зачем? Чтобы купить много дорогой одежды?

— Нет. Я хочу заняться настоящим делом, тем, что мне по душе.

— Каким делом?

— Ваянием.

— Скульптуры лепить. Зачем? Видел я эти скульптуры. Тут, неподалеку, Британский музей. Там полно всяких скульптур. Вот возьми Геракла. Он был грек, да, грек. Спина крепкая, да и шея ничего. Но камень он и есть камень, как ни крути. Смог бы он побороть Маулера? Нет. Его любой работяга сможет запросто раскрошить молотком. Это копия человека и больше ничего. Но ты-то настоящий. Вот и живи настоящей жизнью.

— А что будет через десять, через двадцать лет? Тело заплывет жиром, а затем обратится в ничто. Но если я сотворю Геракла… Он будет стоять вечно.

— А зачем?

— Да разве это можно объяснить? Я чувствую, что должен это сделать. А вы зачем стали борцом?

— Мне это нравилось. Это у меня в крови. Это делает тебя большим и сильным, и ты ни черта не боишься. Борьба — то, что получалось у меня лучше всего.

— Ну а скульптура — то, что у меня в крови, и это получается у меня лучше всего.

— Тогда что ты делаешь в ночном клубе?

— Мне нужно подкопить денег, прежде чем приступить к работе. Понимаете?

— Молодой человек, запомни хорошенько мои слова. Слушай меня: если тебя в первую очередь интересуют деньги, то к тому времени, когда они у тебя появятся, ты будешь уже ни на что не годен. Живи! Работай! А деньги? Деньги — это грязь! Деньги — это гадость! Деньги — это болезнь, заразная, как оспа, как чахотка! Лучше не прикасайся к ним. Ненавижу деньги! Стоит им у меня появиться, я тут же бросаю их на ветер, швыряю в сточную канаву — я плюю на них! Тьфу! Брать деньги! Грязные деньги! Брр!