Герцог, положив ногу на ногу, сидел в нижнем зале в окружении свиты. Перед ним, как нашкодивший ребёнок, стоял Ивар. Правда, выглядел он иначе - ни капли раскаянья, вызов в глазах. Но отец не давал ему открыть рта, загибая пальцы, перечисляя все прегрешения.

– Вы не имеете права жениться без моего дозволения. Вы Дартуа, и вы будете мне подчиняться, хотите вы этого или нет. Я ваш сюзерен. Учти, Ивар, я не шучу, говоря о тяжких последствиях. В первый и последний раз даю тебе шанс объясниться. В первый и последний раз приезжаю лично, а не посылаю офицера. Иногда мне кажется, что застенки пошли бы тебе на пользу.

– Я женюсь на Стефании Сибелг, и это не обсуждается. Вы хотели внуков - вы их получите. Она теперь свободна - чего вам ещё надобно?

– Достучаться до твоего разума.

Заметив Стефанию, Лагиш встал и направился к ней. Пытавшего преградить дорогу маркиза отстранил, велев ждать здесь. Ивар заскрежетал зубами, но подчинился.

Перепуганная виконтесса застыла в низком реверансе, боясь поднять голову. Она будто съёжилась, ожидая раскатов гнева герцога. Щёки пылали, сердце бешено колотилось - а в голове крутилась мысль о неряшливом внешнем виде.

– Я желал бы переговорить с вами, - герцог протянул Стефании руку и, видя, что она не двигается с места, сам взял под локоть.
– Где-нибудь подальше от посторонних ушей.

– Конечно, Ваша светлость, - с трудом выдавила из себя виконтесса.

Странно, но сейчас она боялась его больше короля и покойного Ноэля Сибелга.

На негнущихся ногах, стараясь держать лицо и спину, Стефания повела Лагиша наверх, на второй этаж.

– Он живёт с вами?

Виконтесса не сомневалась, что речь об Иваре, и кивнула. В тоне герцога не слышалось осуждения, но ей почему-то стало стыдно.

– В одной комнате, как муж с женой?

Стефания сглотнула и кивнула. Стыд полностью овладел всем её существом, будто двенадцатилетней девочкой, а не двадцатиоднолетней женщиной. Вспомнились смятые грязные простыни в спальне, и стало противно.

– Насколько я знаю, он сделал вам предложение. Вы приняли его?

Виконтесса снова кивнула и провела герцога в одну из отремонтированных комнат второго этажа. Но внимание Лагиша привлекли недовольные крики Августы, которую кормилица пыталась насильно уложить в колыбель. Не спрашивая разрешения, он заглянул в детскую.

Кормилица, выпустив ребёнка, застыла в глубоком поклоне, а Августа замолчала, во все глаза уставившись на незнакомого дядю.

– Ваша копия, миледи, только гораздо шумнее.

Стефании показалось, или он улыбнулся девочке? Трудно сказать - сейчас улыбки на лице не было.

– Простите её, она ребёнок, - виконтесса подала знак кормилице угомонить Августу.

– И заметно подросший. Что ж, дай ей бог здоровья.

На этом интерес к девочке был исчерпан.

Разговаривали в полупустой комнате, из которой Стефания планировала сделать гостиную. Пока из всей мебели там стояли лишь пара стульев. На одной из стен, диссонируя с обстановкой, висела шпалера.

– Небогато живёте, - покачал головой Лагиш.
– Присаживайтесь.

Виконтесса возразила, что не может сидеть при Его светлости. В итоге оба остались стоять.

Беседа началась с долгого молчания, которое прервал герцог.

– Миледи, вы кажетесь мне разумной женщиной, - устало произнёс он, облокотившись о спинку стула.
– И сами знаете, что есть два пути…

– Отступить или стать любовницей?
– отвернувшись, ответила Стефания.

На глаза навернулись слёзы. Мир в который раз рушился, опуская с небес на землю.

– Не подумайте, что я считаю вас неподходящей парой для сына, просто речь о наследниках герцогства, а это налагает определённые обязательства.

Виконтесса кивнула, тайком утирая глаза. Она всё поняла и сегодня же объяснит Ивару, чтобы тот отступил. Его суженная - та принцесса, а не какая-то Стефания Эверин, вдова-отравительница, мать бастарда принца. Какая из неё герцогиня? Разве такие рожают наследников престола, пусть даже местного? Её кровь против крови Дартуа… Нужно знать своё место.

Лагиш ещё что-то говорил: кажется, убеждал сломить упрямство маркиза, отговорить от осенней помолвки, но Стефания не слышала. В ушах звучал собственный скорбный голос, травивший душу, а глаза застилали слёзы.

Она сделает всё, как он скажет, беспрекословно подчиниться, разгладит складки на лбу. Герцог и его герцогство не должны страдать из-за неё, мелкой дворянской шлюшки, которая гордиться должна, что с ней говорят на равных, а не приказывают. А ведь Лагиш волен был приказать, выдворить её из Каварды, назначить Августе другого опекуна, а её, Стефанию, лишить прав на дочь за аморальное поведение. И закон на его стороне, пожаловаться она никому не сможет, да и не станет.