Поднявшись с кресла, он предложил:

– Быть может, вы разрешите принести вашу лютню?

Взгляд Ноэля тут же сосредоточился на госте. Тот спокойно выдержал его и ответил таким же долгим, но не подозрительным, а высокомерным. Ему не нравились манеры этого дворянина, то, что он так вскинулся на простейшее проявление учтивости.

Назло виконту Ивар встал, подошёл к Стефании и поцеловал ей руку. От него не укрылась робкая улыбка, которой одарила его виконтесса, как и мгновенно набычившийся виконт.

– Как это понимать?
– Пальцы Ноэля впились в подлокотники кресла.

– О чём вы, милорд?
– вопросительно поднял брови маркиз.
– Я всего лишь поцеловал руку вашей супруге, таким образом, поблагодарив за оказанное радушие. Или это запрещено?

Виконт промолчал и налил себе ещё вина.

Желая ещё больше разозлить его, Ивар отвесил Стефании затейливый комплимент. Признаться, он с удовольствием вновь прикоснулся к её руке, но это было бы слишком. Оставалось пожалеть, что виконтесса замужем - а то бы маркиз с удовольствием за ней поухаживал. Но и теперь не намерен был потворствовать её тирану-супругу.

Смущённая и испуганная одновременно Стефания: не изобьёт ли её Ноэль за подобное поведение гостя, поспешила отойти, кликнула слугу и велела принести лютню. Когда приказание было исполнено, она села в центре комнаты, лицом к присутствующим, и, прикрыв глаза, время от времени бросая короткие взгляды то на мужа, то на Сигмурта, то на маркиза, прошлась по струнам.

Плавная, немного печальная мелодия лилась из-под пальцев, а глаза всё чаще останавливались на Иваре. Он так внимательно слушал её игру, единственный из всех. Чуть подавшись вперёд, вытянув шею. Запомнившиеся ещё с первой встречи глаза устремлены на её лицо. И есть в них что-то, что хочется улыбнуться в ответ.

Игру оборвал виконт, заявив, что уже поздно, а гость устал с дороги.

Стефания не стала спорить, отложила лютню и вызвалась проводить маркиза до отведённой комнаты.

– За вас это прекрасно сделает слуга. Вы бледны, вам надлежит отдохнуть.

Она не стала перечить, пожелала маркизу покойного сна и велела проводить его.

Как и предполагала Стефания, любезности гостя не прошли безнаказанными для неё. Стоило Ивару уйти, как виконт набросился на неё:

– Что, молокосос понравился? Думаешь, я ничего не видел? Как ты глазки ему строила, улыбалась…Ты ничем не лучше сестры-шлюхи, даром что та высоко взлетела.

Пощёчина обожгла щёку.

Когда супруг занёс руку для повторного удара, Стефания исхитрилась перехватить её. Опешивший от такой наглости виконт замер. Потом, опомнившись, вцепился в плечи жены, но Сигмурт поспешил оттащить его от Стефании.

– Ты из ума выжил?
– зашипел он, делая знаки невестке уйти.
– Ещё раз избить её хочешь? Только правосудие и в Атвере тебя достанет. Головой думай! Или ты так злишься, что она на тебя не смотрит? Так сам виноват.

Ноэль оттолкнул его и вышел в холл. Сигмурт слышал, как тот кликнул собак: в последнее время брат с ними много возился. А к жене совсем не заглядывал, даже служанок не щупал. Всё это наводило на определённые подозрения. Усмехнувшись, он решил их проверить, предложив заняться любовью втроём.

Виконт отмахнулся, непривычно зло.

– Да что с тобой, братец, ты же всегда любил.

– А теперь разлюбил. Катись к чёрту, Сигмурт!

Расплывшись в улыбке змеи, Сигмурт, склонившись к уху Ноэля, прошептал: 'То-то я смотрю, ты бешеный. Ничего, это тоже лечится. Только поторопился бы, а то супруга запах твой забудет'.

Стефания вслушивалась в завывания ветра. На коленях лежало незаконченное рукоделие. Она гадала, скоро ли переменится погода и уедет гость.

Ночью уже видны звёзды - значит, скоро подморозит. А раз подморозит, перестанет валить хлопьями снег и бушевать ветер. В такую погоду дороги проезжие, блестящие, искристые, заглянцевевшие. Тут хороши полозья, а колёса скользят. Но маркиз поедет верхом.

Мелькнула мысль: а не выпросить ли себе коньки? Хоть какое-то развлечение. Каталась Стефания плохо, но если кто-нибудь поддержит… Да и если упадёт, то нестрашно: падают же остальные? Зато на свежем воздухе, подальше от Ноэля. Глаза б его не видели!

Виконт совсем озверел, вёл себя отвратительно, причём, со всеми, даже с Сигмуртом. А тот лишь усмехался и многозначительно посматривал на невестку. Она пыталась выяснить причину всех этих вспышек гнева, но добилась лишь ленивого: 'Бесится от бессилия'.

Сопоставив факты, Стефания поняла, что деверь догадался о зелье, которым она поила супруга. Ещё один козырь в его руках.

Стефания понимала, что он сам за себя, но, с другой стороны, только от него в Овмене можно было получить хоть капельку ласки и внимания. Наверное, забеременей она от Сигмурта, чаша весов качнулась бы в её сторону, но Стефания не желала навечно связать себя с семьёй Сигмуртов. Что её ждёт здесь? Неуравновешенный супруг, способный забить до смерти, склонный к неподобающим развлечениям? Деверь, способный быть и волком, и верным псом? Да, он скрашивал её будни, изредка даря сладостные минуты удовольствия, - но долго ли это продлится? До осени. А после этого - пугающая неизвестность с привкусом могилы.