такого примерно зерна, как приведенное выше сообщение Геродота о литературной

деятельности Ономакрита при Писистрате. Можно согласиться также и с тем, что

«легенду о Писистрате» особенно раздули мегарские историки Герей и Диэвхид,

объяснявшие все «афинские» места (Ил., II.546-558) как писистратовскую интерполяцию

из-за вражды к Писистрату после покорения Саламина, считая даже, что вначале это было

просто политическим памфлетом. Только в дальнейшем это было превращено

Асклепиадом Мирлейским в историко-литературную теорию. Однако поражение мегарян

у Саламина произошло не при Писистрате, но при Солоне, и авторам этой гипотезы

приходится вводить еще новую выдумку, будто-де было неудобно порочить всеми

уважаемое имя Солона и потому-де это разоблачение и было направлено по адресу

Писистрата. Можно пойти и на то, что гомеровские поэмы записывались и раньше

Писистрата (так, псевдо-Геродотова биография Гомера утверждает, что Гомер сам

записывал свои произведения, а довольно устойчивая традиция, начиная с Эфора, –

Гераклид Понтийский, Плутарх, Элиан и Дион Хрисостом говорят о собирании и привозе

гомеровских поэм на континент Ликургом).

Можно, наконец, по-разному трактовать самый метод редактирования Гомера при

Писистрате. Можно сделать и многие другие уступки врагам традиции о Писистрате.

Однако есть одно обстоятельство, от которого никак нельзя отказаться и которое

приходится утверждать даже вопреки мировым авторитетам филологии. А именно, еще

Лахманн говорил о едином аттическом издании Гомера, которое цитируется всей

античностью, несмотря на наличие целого ряда неаттических изданий (массилийское,

хиосское, синопское и др.). К этому мнению примкнул и Виламовиц (частично, в

противоречии с самим собою), и это мнение энергично защищал Кауэр на основании

самого тщательного изучения истории критики текста Гомера в античности, а равно и на

основании анализа гомеровских рукописей. Этот факт единого аттического экземпляра

Гомера VI в., с которого списывались все рукописи Гомера, известные последующим

временам у греков, является для нас самым важным и самым непреложным во всей этой

проблеме; и в сравнении с этим фактом меркнет необходимость буквального признания и

самого Писистрата с его комиссией и редакцией. Поэтому вопрос о Писистрате гораздо

сложнее, чем это думает Вильг. Шмид, объявляющий в своей «Истории греческой

литературы», что в настоящее время нет ни одного серьезного ученого, который бы не

считал комиссию Писистрата легендой. Тут дело не в самом Писистрате, хотя и сама

комиссия Писистрата отнюдь [70] не легенда для таких столпов гомероведения, как Кауэр,

Бете, Дреруп, куда надо отнести также и В. Берара, К. Роте, Р. Герцога и мн. др.

б) Значение редакционной деятельности писистратовой комиссии тоже часто

подвергалось разного рода сомнениям и кривотолкам, хотя и без особых оснований.

1) Одни полагали, что здесь мы имеем дело только с механическим собиранием и

механической записью произведений Гомера; другие, – что писистратовские редакторы не

только записали Гомера, но и внесли в его произведения единство и определенный план;

третьи, – что здесь, кроме того, еще имело место широкое интерполирование.

2) Данных для точного суждения по всем этим вопросам, можно сказать, почти

совсем не имеется. Если же вникнуть в те немногие выражения, употребленные в

указанных выше источниках по редакции Писистрата, и не фантазировать, то

единственное, о чем можно здесь с уверенностью говорить, это приведение, в процессе

записи, во внешнее единство произведений Гомера, распевавшихся до того времени

каждое порознь. Выражения (dieiremena «разделенное» у Элиана, diesparmena

«рассеянное» у Павсания, sparsa «рассыпанное» у Цеца в комментариях к Плавту, confusa

«спутанное» у Цицерона) нисколько не говорят о такой спутанности материала, которая