— О! о! молодецъ. Герой! шумли гимназисты.

— Ruhig, stehen sie ruhig, кричалъ надзиратель.

Михаилъ Петровичъ Разгоняевъ, будучи еще очень молодымъ человкомъ, писалъ статьи о воспитаніи въ какомъ-то спеціальномъ журнал. Правительственныя лица обратили вниманіе на даровитаго публициста-педагога; дали ему сначала гд-то мсто учителя въ одной изъ столичныхъ гимназій, а затмъ, удовлетворивъ принципу постепенности въ служебной іерархіи, перевели его инспекторомъ въ провинцію. Его старались заманить общаніями скораго повышенія, польстили самолюбію, представивъ умилительную картину самоотверженія на пользу отечественнаго образованія.

Къ удивленію сослуживцевъ, онъ, не колеблясь, согласился хать въ глушь.

Пріхавъ на мсто назначенія, онъ на другой день пригласилъ всхъ учителей и надзирателей собраться къ нему вечеромъ на чашку чаю.

За учителями особыхъ примтъ не водилось; лица носили типическій отпечатокъ школьнаго педантизма; у нкоторыхъ бакенбарды были, по остроумному выраженію учителя русскаго языка, 84-й пробы. Человка два терплись только потому что имъ оставалось нсколько мсяцевъ до полнаго пенсіона. Все это были люди довольно бездарные; самые добросовстные ограничивались небольшими рукописными добавленіями къ учебнику. Тмъ рзче выдлялись изъ нихъ двое молодыхъ людей, недавно кончившихъ курсы, учителя всеобщей исторіи и математики.

Надзиратели отличались боле врожденными склонностями нежели культурой. Одинъ изъ нихъ, очень пожилой человкъ, страстно любилъ гусиные бои, и почти все жалованье тратилъ на свою охоту. Къ должности же относился, какъ къ средству покупать гусаковъ.

Другой изъ Нмцевъ выдавалъ себя за доктора философіи, только по-русски разумлъ весьма плохо, и объяснялся съ воспитанниками посредствомъ ручнаго словаря Ольдекопа.

У француза Сосе были очень хорошіе фуляры.

Былъ еще одинъ надзиратель, который не принималъ почти никакого участія въ длахъ заведенія; вставалъ за два часа до начала классовъ и, какъ онъ выражался, цапалъ стакашку; потомъ шелъ въ гимназію, и, отдежуривъ свое, отправлялся домой. Онъ жилъ очень близко отъ мста служенія, но попадалъ домой только къ шести часамъ вечера: въ город было до пятнадцати увеселительно-питейныхъ заведеній, какъ-то: погребковъ, распивочныхъ, ведерныхъ и проч. Онъ входилъ въ ближайшій по дорог, цапалъ стакашку, и закусивъ огурцомъ, отправлялся къ слдующему. Тамъ та же исторія съ рдечкой на закуску и такъ дале вплоть до квартиры. Пообдавъ, задавалъ храповицкаго до ужина, который состоялъ изъ различныхъ соленій, моченій, сушеній собственнаго приготовленія на цлый годъ. За тмъ по утру, цапнувъ стакашку и закусивъ фіялковымъ корнемъ, гвоздичкой и жженымъ кофе, отправлялся въ гимназію, и такъ дале. Въ воскресенье, онъ съ самаго утра начиналъ свои похожденія и оканчивалъ ихъ въ полпивной полдюжиною бутылокъ пива. Никого къ себ не принималъ и самъ ни у кого не бывалъ. Это былъ тотъ горбунъ, учитель музыки, котораго жена бросила и который къ вечеру обыкновенно не годится. Онъ совершенно запрятался межь прочими и надялся, какъ-нибудь, не попасть на глаза новому начальнику.

Наконецъ вышелъ новый начальникъ, въ сренькомъ сюртучк, съ сигарой въ зубахъ. Начались рукожатія.

— Мн очень совстно, господа, что я надлалъ вамъ такихъ хлопотъ.

Вс улыбались, всякій старался сказать что-нибудь пріятное новому начальнику.

— Милости просимъ, сказалъ Разгоняевъ, указывая на кабинетъ. Вс гурьбой пошли за нимъ. — Пожалуста, господа, безъ церемоніи, размщайтесь, продолжалъ онъ, подвигая кресла. — Я васъ просилъ, господа, собственно для того, чтобъ уговориться насчетъ образа дйствій, торопливо заговорилъ онъ нсколько офиціяльнымъ тономъ, потирая руки: — правительство, господа, находитъ неудовлетворительною систему преподаванія и воспитанія; оно облекло меня довренностью на улучшеніе ввреннаго мн заведенія. Я надюсь, господа, встртить въ васъ ревностныхъ помощниковъ въ такомъ важномъ дл, какъ образованіе будущихъ…

Послышалось разомъ нсколько отвтовъ; инспекторъ могъ разобрать: — Мы готовы… по мр силъ…

— Я, господа, здсь человкъ новый, продолжалъ Разгоняевъ, обращаясь къ старшимъ;- вамъ боле знакомы потребности заведенія, я я желалъ бы слышать мнніе людей опытныхъ… Какихъ принциповъ вы намрены держаться?

Послдовало неловкое молчаніе; кто сморкался, кто кашлялъ. Нмецъ сталъ рыться въ словар.

— Надо усилить дисциплину, коротко сказалъ одинъ изъ учителей.

— Это такъ-съ, вмшался любитель гусей:- мальчишки у насъ до нельзя распущены, и все такой народъ — аховый!

— То-есть какъ же это?

— У насъ вдь всякій сбродъ; кто съ борку, кто съ сосенки.

— Но, хорошо, перебилъ Разгоняевъ, боле и боле приходя въ изумленіе:- какими же мрами поддерживать дисциплину….

Нмецъ что-то пробормоталъ.

— Какъ-съ?

— Нужно… розга, проговорилъ тотъ.

— Да-съ, да-съ, заговорили вс, словно обрадовались, что вотъ наконецъ и до главнаго-то дошло:- мы вс хотли васъ объ этомъ просить…

— Это и ваше мнніе? обратился онъ къ молодому учителю математики, сначала слушавшему со вниманіемъ, а потомъ заглядвшемуся на шкафы съ книгами.

— Я полагаю, началъ молодой человкъ съ уклончивою улыбкой, — что упадокъ дисциплины происходитъ отъ разныхъ причинъ, которыя можно узнать всего лучше на дл…

Прочіе вс переглянулись при такой дерзости, но къ удивленію ихъ, Разгоняевъ еще съ большею любезностью заговорилъ съ невжей.

— Вы стало-быть полагаете, что причина лежитъ не въ самихъ ученикахъ?

— И это я полагаю, отвтилъ тотъ съ тою же улыбкой. Прочіе стали на него коситься.

— Все это можно разсказывать, вмшался учитель русской грамматики, — я знаю только то, что въ класс невозможно объяснять урока, шумъ, гамъ, драки… Это отчего по вашему?

— Можетъ-быть это оттого, возразилъ молодой человкъ, — что у васъ во время класса учительская и надзирательская обязанности соединяются въ одномъ лиц. По невол не знаешь что длать; не то — излагать предметъ, не то — смотрть за порядкомъ; начинаешь замчать шалуновъ, время теряется; отвернулся къ доск — тамъ ужь и въ шашки играютъ, и ухо кому-нибудь откусили, и на голов кто-нибудь стоитъ… Можетъ-быть еслибы въ класс сидлъ надзиратель пошло бы лучше.

— Нишево эта не нужно…. Нужно розга, категорически объяснилъ Нмецъ.