— Народъ глупъ, нетерпливо сорвалъ графъ.

— Народъ, ясновельможный пане, попусту болтать не станетъ, а ужь на молодаго графа очень недовольны…

— Что такое?

— Боятся, чтобы… — И Слубень понизилъ голосъ:- боятся измны… Говорятъ, видли въ возахъ-то, что намедни привезли… оружіе…

— Какой вздоръ! Машины! Все врешь, старый хрычъ! разгорячился графъ.

— Нтъ, не вру… заговорилъ было управитель,

— Вонъ! крикнулъ почти съ бшенствомъ графъ.

Управитель стушевался. Графъ задумался и сталъ передвигать ручныя колеса кресла; все тревожнй длалось важное лицо; онъ вынулъ платокъ, утеръ себ лобъ, и позвонилъ.

— Попроси ко мн Владислава, приказывалъ онъ вошедшему лакею, взялъ со стола газету, повертлъ въ рукахъ и опять положилъ.

Скоро вошелъ Владиславъ, позвякивая шпорами.

— Запри дверь, да стулъ возьми, сказалъ старикъ.

Бронскій поглядлъ на отца, и притворивъ дверь, слъ противъ него.

— Какое торжественное начало! Въ чемъ дло?

— Вотъ видишь ли… Не хотлось бы говорить, да время такое пришло… Т-то, читалъ?… На Волыни ужь…

— Т? переспросилъ сынъ.

— Да, наши красные…

— Красные! повторилъ Владиславъ и усмхнулся; старикъ продолжалъ на него серіозно смотрть.

— Что ты думаешь объ этой новой попытк? спросилъ онъ.

— Я думаю, что она послдняя, отвчалъ сынъ.

Что-то въ род презрительной усмшки пробжало по губамъ стараго графа.

— Интересно знать, на что они надются, проговорилъ онъ.

— А на что вы надялись? спросилъ сынъ явно уже смшливымъ тономъ.

Лицо старика побагровло: но онъ сдержалъ себя.

— У насъ, началъ онъ съ разстановкой довольно тихимъ голосомъ:- была армія, мы опирались на Корсиканца, мы….

— А за нихъ народъ, перебилъ молодой Бронскій.

— Народъ толпа барановъ, которая обыкновенно въту сторону и бжитъ, въ которую его пугнутъ.

— Шляхта за нихъ, продолжалъ сынъ.

— Шляхта — голодные псы, которые до тхъ поръ не кусаютъ тебя, покуда ты ихъ кормишь. Тутъ нужны люди, готовые всмъ жертвовать…

— Мы всмъ и жертвуемъ, не стерплъ Бронскій:- все на карту, либо панъ, либо пропалъ!

— Мы?… значитъ и ты? спросилъ пораженный старикъ.

— Давно ли Бронскіе перестали откликаться на призывъ отечества? гордо вытянулся Владиславъ, поднимаясь съ мста.

— Да вдь ты губишь его! вскрикнулъ старикъ:- губишь и себя! Пристать къ полдюжин шаекъ!

— Я еще ни за кмъ не ходилъ; ко мн кому угодно, милости просимъ!

— Какъ? Въ моемъ-замк? — И графъ приподнялся съ кресла…

— Батюшка, ваше здоровье… бросился молодой Бронскій къ отцу.

— Такъ эти колонисты?..

— Мои солдаты, а черезъ два дня здсь будетъ двухтысячный корпусъ…. къ услугамъ патріотовъ, помнящихъ 31 годъ, добавилъ онъ, улыбаясь, и хотлъ поцловать руку графа.

Въ лиц старика появились судорожное движеніе, и на глазахъ навернулись слезы.

— Прочь отъ меня! проговорилъ онъ боле грустнымъ голосомъ.

— Батюшка, это послднее слово? спросилъ Владиславъ.

Старикъ, въ припадк одышки, махалъ рукой.

— Графъ, это ваше послднее слово? холодно повторилъ Бронскій.

Старикъ топнулъ ногой, едва переводя духъ.

— Время насъ разсудитъ, сказалъ Владиславъ и вышелъ изъ комнаты.

Старикъ остался съ поникшею головой: въ душ его въ одно и то же время бушевали гнвъ и какая-то темная, непонятная радость, отчаяніе и надежда… Въ старомъ травленомъ волк невольно проснулся бывшій патріотъ.

"А что если они вс такіе?" шевельнулось у него въ голов: "такъ дйствуетъ только сила…. Я стариковъ наперечетъ знаю…. А молодежь, чортъ ее знаетъ, что въ ней такое сидитъ…."

Часъ спустя Вдалиславъ приказывалъ уже сдлать лошадей, когда лакей передалъ ему просьбу его сіятельства пожаловать въ молельню….

— Гнется, подумалъ Бронскій, отправляясь на зовъ. Отворивъ дверь домашней каплицы, онъ увидалъ отца передъ самою каедрой; откормленный ксендзъ зажигалъ свчи передъ образами.

— Что это, заклинаніе? проговорилъ Владиславъ, подходя къ отцу.

— Забудь нашъ разговоръ, отвтилъ старикъ, протягивая руку:- помолимся вмст…. И…. буль остороженъ…. Вотъ все о чемъ я прошу….

Бронскій поцловалъ руку и сталъ за кресломъ. Они прослушали Te Deim; потомъ ксендзъ окропилъ водой большой ящикъ чернаго дерева, и передалъ его старому графу….

— Дай мн благословитъ тебя, проговорилъ тотъ, взволнованнымъ голосомъ, протягивая къ сыну дрожавшія руки. Бронскій опустился на колно и наклонилъ голову на сложенныя руки.

— Ну, теперь возьми это, они твои по праву спора, сказалъ графъ, открывъ ящикъ съ дорогими пистолетами работы старика Лепажа:- осмотри ихъ хорошенько, тутъ кое-что еще есть. Дай Богъ, чтобъ они теб получше служили!