Шрифт:
— Онъ къ вамъ похалъ…. Что случилось? отвчала Инна по-французски.
— Вы не пугайтесь, отвтилъ тотъ шепотомъ:- вы что-нибудь неосторожное сказали, за вами слдятъ…. Я долженъ посидть у васъ немного, чтобы не возбудить подозрнія….
— Что же длать? перебила Инна.
— Вы не дожидайтесь конца спектакля, идите смлй и скоре къ подъзду, тамъ помогутъ….
Онъ показалъ ей sortie-du-bal.
— Со мной есть стилетъ, сказала она.
— Дайте его мн. Если васъ съ нимъ арестуютъ, — бда! Смотрите жь, не робть….
— Я такъ наэлектризована сегодня, что, право, почти не врится…. Неужели же? Идите, пора! ршилась она.
Спустя немного посл его ухода, Инна вышла изъ ложи, и собравшись съ духомъ, стала спускаться съ лстницы; сердце у ней сильно забилось когда она замтила двухъ полицейскихъ, слдовавшихъ за ней въ нкоторомъ разстояніи.
Полицейскіе дали ей выйдти на перистиль. Какъ только она сошла съ послдней ступеньки, одинъ изъ нихъ положилъ ей руку на плечо, но тотчасъ вскрикнулъ и упалъ навзничь отъ сильнаго удара въ лицо. Другой потерявшись, бросился его поднимать, а между тмъ Инна пропала въ толп. Произошла суматоха. Полицейскіе, оправясь, погнались за бжавшими т звали ихъ, показывая руками вдоль по улиц….
— Смле, говорили молодые люди, обступая Инну и сажая ее въ карету. Двое помстились съ ней, третій на козлы. Лошади понеслись въ галопъ. Оконный фонарь слабо освщалъ выразительныя лица.
V.Дома
Тни теплаго, майскаго вечера пропадали въ сумрак, облегавшемъ помстья Бронскихъ; только готическія окна стараго замка, глядя съ высокаго берега рчонки, отливали послднимъ золотомъ заката. Дорожный дормезъ, прогремвъ на деревянномъ мосту, потянулся въ гору по извилинамъ дороги, обсаженной тополями. Ямщикъ весело посвистывалъ на истомленныхъ лошадей; Леонъ, привставъ на козлахъ, указывалъ ему подъздъ, гд ужь толпилась дворня, со дня на день ждавшая молодаго пана. Самъ старикъ Бронскій сидлъ на крыльц, въ длинномъ кресл на колесахъ и еще издали кивалъ головой, высунувшемуся изъ кареты сыну. Владиславъ проворно соскочилъ съ подножки, подбжалъ и нсколько времени молча обнимался съ обрадованнымъ отцомъ; потомъ перешелъ въ объятія своего бывшаго дядьки, Слубня, сдаго. коренастаго человчка, управлявшаго теперь всею вотчиной. Тотъ слезливо моргалъ красными вками и ловилъ руку своего выкормка. Дворня въ свою очередь окружила вернувшагося странника…
Потрепавъ по плечу подошедшаго Леона, старый графъ вопросительно взглянулъ на кудряваго мальчика въ чамарк и лаковыхъ ботфортахъ. Забытый въ общей суматох, онъ вылзъ изъ кареты и остановился въ нершительности на первой ступеньк крыльца, съ дорожнымъ мшкомъ въ рук…
— Это мой новый камеръ-юнкеръ, сказалъ Владиславъ, подводя его къ отцу:- изъ Италіи.
Инна поклонилась графу со всею почтительностью своего новаго званія и пошла за Леономъ на лстницу.
— Вотъ вамъ опочивальня, beau page, шутилъ тотъ, отворяя ей замаскированную шкапомъ дверь изъ кабинета Бронскаго.
— Постой немного, сказала она, остановясь на порог:- такъ это его комната? Здсь онъ обдумывалъ свои планы, на этой жесткой кушетк спалъ… какъ тутъ убрано! Какъ его встртили свои! Намъ-то кто порадуется, Леня?
Онъ молча подалъ ей свчу.
— Обойдемся и такъ, сказала она, тряхнувъ кудрями:- покойной ночи! что-то мн привидится на новомъ мст!
И затворивъ за собой дверь, она защелкнула задвижку. Опочивальня оказалась складочною стараго хлама. Отъ единственнаго окна, завшеннаго лохмотьями знамени барскихъ конфедератистовъ, пахнуло сыростью нежилыхъ покоевъ. Между прочею, какъ попало нагроможденною, мебелью, на двухъ бархатныхъ стульяхъ, съ позолоченными спинками, стояла большая масляная картина изображающая битву при Мацейовиц. Инна поставила подсвчникъ на столъ розоваго дерева, и передвигая его по запыленной перламутровой инкрустаціи, насилу нашла надлежащій пунктъ освщенія. На первомъ план, подл убитой лошади, раненый Костюшко бросалъ саблю передъ солдатами Ферзена. Отчаянное лицо патріота, измученное физическою болью и нравственною пыткой, казалось, говорило историческую фразу: finis Poloniae. Кругомъ, въ батальномъ дыму, бжали остатки польской арміи. Подавивъ непріятное впечатлніе, Инна подошла къ двумъ гравюрамъ на стн. Рядомъ съ Вернетовской смертью Понятовскаго вислъ портретъ Наполеона I, въ рамк съ разбитымъ стекломъ, весь залитый чмъ-то краснымъ. Она вспомнила, разсказъ Бронскаго, какъ отецъ его, получивъ за столомъ всть о паденіи Герцогства Варшавскаго, пустилъ бутылкой въ основателя. Увидавъ въ углу кожаный диванъ, Инна положила себ подъ голову сакъ и раздлась. Въ кабинет отдавались шаги Бронскаго; она задула свчу.
— Хорошо ли вамъ? послышался голосъ графа.
— Могло бъ быть лучше, отвтила она.
— Можно взглянуть?
— Нтъ ужь это лишнее, не извольте безпокоиться…
— Довольны ли вы своимъ сосдомъ? Что же вы не отвчаете? смялся онъ.
— Не довольна, безпокойной націи; спать не даетъ…
— Ah! Crudele!
Поутру, вс еще спали въ замк. Инна осторожно отперла дверь и заглянула въ кабинетъ графа; постель его была пуста. Она вышла на крыльцо, сбжала къ рк, умылась и сла на берегу. Замокъ открылся какъ на ладони. Уцлвшія по угламъ башни съ флюгерами на коническихъ верхушкахъ, съ выбоинами въ кирпичахъ и отверстіями для стрльбы, неуклюже лпились къ выбленному фасаду съ зеленою крышей, громоотводами и опущенными по окнамъ маркизами.
По мосту загрохотали копыта. Инна обернулась; къ ней скакалъ Бронскій въ аломъ кунтуш, сдерживая на ровномъ галоп своего любимца.
— Откуда вы? крикнула она.
— Съ фольварка; поклонъ вамъ отъ Лары, весело отвтилъ онъ, поставивъ почти у ногъ ея отлично вызженнаго коня:- смотрлъ, какъ размстили моихъ сорванцовъ; а вы что подлываете?
— Вотъ, любуюсь набленною старушкой, показала она на замокъ.
— Реставрируемъ! Воскреснетъ, какъ фениксъ изъ пепла!
— А какъ, не спросясь васъ, да съ землей сравняютъ?
— По крайней мр глазъ не будетъ мозолить… Садитесь!
Инна прыгнула на крупъ, уцпилась за кушакъ Бронскаго, и оба съ хохотомъ помчались къ замку.
Посл обда, только что графъ занялся съ Леономъ составленіемъ новой прокламаціи, она потребовала у нихъ крестьянскаго вплатья.
— На что? удивился Бронскій.
— Въ гостяхъ хорошо, а дома лучше…
Леонъ поднялъ брови.
— Я только посмотрть что тамъ длается, виляла она.
— Да вдь ты начудишь тамъ?